— Прекратите! Это незаконно! — Рощин бурно выражает своё несогласие.
— Законно. Сами виноваты. Запустили воспитание сына до такой степени, что он даже таблицы умножения не помнит. Или у вас есть какие-то свои предложения?
Мне не особо интересно слушать его дикие фантазии на тему индивидуальных занятий с его утырком. Кому он нафиг сдался? Мне надо дать время Зине, она должна была уловить смысл моего провожающего взгляда.
В то же самое время в коридоре.
Егор стоит, прижатый к стенке, на лбу от ледяного взгляда школьной физкультурницы выступает холодный пот.
— Меня не волнует, знал ты или нет, что Светлана Сергеевна — жена моего давнего друга. С детства. Ржавую извилистую арматурину тебе в глотку, ушлёпок, — для Зины невозможно контролировать себя в такие моменты полностью. — В спортивной секции я тебя больше не вижу.
Зина делает полшага назад. Ушлёпок, скорчившись, валится на пол. Кричать он не может, незаметного и быстрого удара в печень не видит, но чувствует изрядно. После этого Зина начинает аккуратно избивать юношу. Аккуратно это значит очень болезненно, но раскрыть рот для вопля жертва не в состоянии. Егор только стонет и безуспешно пытается закрыться руками.
Никто этого не видит. Предупреждённый директор отключил камеру в этом коридоре. Тем временем я продолжаю распинаться.
— Видите ли, Денис Валерьевич, кроме индивидуальных подходов к обучаемым есть универсальные и суперэффективные. Когда-то давно Ливией правил один очень харизматичный и сильный лидер. Муаммар Каддафи. Ливийская молодёжь училась, в том числе, в СССР. В медицинских вузах. Поначалу плохо учились: пили, гуляли, от экзаменов взятками откупались. Каддафи узнал об этом, выявил всех двоечников и отозвал на родину. Выстроил перед собой и объяснил, что врач, не владеющий своей профессией, является убийцей, и народные деньги на их обучение он на ветер выбрасывать не собирается. Затем расстрелял каждого пятого…
Директор встрепенулся и стал слушать ещё внимательнее.
— Остальных отослал обратно. После этого не было среди студентов более старательных и усердных, чем ливийцы. И здравоохранение Ливии стало образцовым.
— Давно мечтаю хотя бы розги в школе ввести, — вздыхает директор с огромным сожалением.
— Надо будет, введём. И, кажется, я знаю, кто первый кандидат.
На мои слова учителя хихикают. Рощин, распространяя вокруг себя ауру мрачного недовольства, уходит. Расходимся и мы. Больше всех довольный директор железно обещает оформить всё документально и строго по закону.
Тупые защитники прав детей могут поднять визг по поводу исключения из школы. Формально действительно нельзя. Но если документы заберут родители, то это абсолютно законно. Не может в таком случае администрация школы им отказать. А как старший Рощин не заберёт документы, если я его уволю? И прикажу в трёхдневный срок освободить квартиру? Уезжать ведь придётся и оставить сына одного он не сможет. Несовершеннолетний.
Не можем оставить на второй год? Во-первых, можем, только придётся кучу бумажек оформлять. Во-вторых, у нас не тот случай. Ученик только что прибыл, в процессе учёбы выясняется, что его знания не соответствуют документальным данным. А далее, опять дело бумажной техники. Тестирование — педагогическая комиссия — решение педколлектива — приказ директора.
Директор школы — Максим Алексеевич Большаков, двадцать восемь лет, учитель математики и физики, закончил МПГУ (педагогический университет). Плечистый, крепкий брюнет с серыми глазами.
Рощин Денис Валерьевич — зам. директора автобазы, 40-летний крупный и сильный мужчина.
Дергачёв Вадим Сергеевич — преподаёт в школе английский на полставки.
Таисия Петровна Лисина — географ и завуч. Полноватая женщина средних лет, типичная кондовая училка.
Глава 2
Праздник к нам приходит…
28 декабря, вторник, время 13:10.
Байконур, комплекс Агентства, каб. Колчина.
— Это что это? — вглядываюсь в поданный документ.
— Виктор Александрович! — Елизавета Евгеньевна восклицает осуждающе.
Она с недавних пор взялась меня воспитывать, прививать манеры. В пику ей иногда намеренно косноязычу. А чо? У меня, в конце концов, пролетарское происхождение.
— Спрошу по-другому. Чозахрень?
Главбух закатывает глаза к потолку. Ладно, пусть постоит. Читаю документ, извещение из федеральной налоговой службы, где чёрными словами по белому листу прописаны неприятности: