Рука лекаря медленно опустилась и безвольным кнутом повисла вдоль его тела. Глаз старик не поднимал, ему не хватило смелости посметреть на Дастина. Он просто медленно покачал головой и отошел.
- Нет, - прохрипел Дастин. - Нет, нет, нет..
- Мне очень жаль парень, - тихо ответил лекарь и Дастин упал на колени прижимая к себе остывающее тело девочки. Он прижимался губами к маленькому лбу, в надежде вновь ощутить тепло. Дастин впервые рыдал перед ней. Кричал срывая голос, даже не обращая внимания как на его крик сбежались служанки, по чьим лицам тоже лились слезы.
Он. Не. Успел. Руки дрожали и сжимали тело с такой силой, что будь Эли жива потом бы появились синяки. Хотя и те вряд ли бы было видно после побоев матери. Не успел. Не спас. Заставил терпеть все эти ужасы, только потому что надеялся что мать образумится. Это он виноват. Он виноват в смерти Эли. Если бы он только забрал ее, он бы все еще мог видеть ее солнечную улыбку. Слышать ее озорной смех. Да даже если бы она возненавидела его до глубины души. Только бы была жива.
Почему? Почему именно Эли? Неужели мать не могла выбрать его. Почему Эли не двигалась? Почему больше не дышала. Он ведь успел. Она дышала. У нее билось сердце. Не успел. Когда именно она перестала быть живой? Как только он выбежал из бальной залы? Или не хватило жалких секунд и она ушла от него прямо перед дверью лекаря? Но неужели ничего нельзя сделать? Хоть что-нибудь. Что угодно.
- Эли, - шептал он в потускневшие волосы девочки, что давно перестали напоминать яркий огонь. - Эли помнишь ты говорила чтобы папа проснулся? Что это не смешная шутка?
Дастин всхлипнул и воздух резанул легкие.
- Умоляю. Очнись. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Проснись принцесса.
Она не проснулась. Эли больше никогда не открывала глаза. Ее сердце больше не билось. Она больше не была тем огоньком, что грел Дастина своим теплом и помогал держаться в этом отвратительном холодном мире. Она больше не светилась. Не смеялась. Единственный и последний раз, когда ее волосы полыхнули отблесками пламени, это когда старая нянюшка проводила обряд со своей родины, чтобы упокоить душу бедного дитя.
Их мать даже не пришла на похороны своей дочери. Дастин только тогда осознал как же он ее ненавидел. За все что она сделала и не сделала. За то что бросила их после смерти отца. За то что ни разу ни успокоила Эли после кошмара. За то что она жалела только себя, не слыша по ночам как Эли захлебывается в слезах по отцу, не видя как Дастин выплескивает свою боль убивая тело на тренировках. За то что убила ее. Их маленькую принцессу.
Наверное оно и к лучшему, что мать не пришла. Иначе следующую Дастин похоронил бы именно ее.
Дастину казалось, что нянюшка спасла его из зыбучих песков, что поглотили его после смерти сестры, забрав на свою родину. Он даже не помнил как устроился в ветхом домике на окраине столицы, и как прошло путешествие. Юноша пропадал в гулкой тишине пустой головы, не замечая как дни пролетают мимо, а тело истощается все сильнее. Если бы не няня, он бы давно умер от голода, и наконец-то воссоединился бы с Эли на том свете. В самые плохие дни он действительно задумывался о том, чтобы отправиться вслед за сестрой, и единственное что его удерживало от греха, это нежелание уподобиться матери. Так что Дастин старался вовсе не думать, дожидаясь естественной смерти, и не в силах ответить на беспокойство пожилой женщины, что вытащила его из опустевшего дома.
Нянюшка делала все возможное, чтобы мальчику, о котором она заботилась стало лучше, но так и не смогла его отвлечь от мыслей о сестре. Женщина тяжело вздохнула наблюдая за юношей, что продолжал просто смотреть на плошку давно остывшего супа, даже не окунув в него ложку, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Дастин на это даже не моргнул.