Нас окружила группа юношей и девушек. С любопытством оглядывая нас, они внимательно прислушивались к английской речи Афи.
— Смотрите, — продолжала она, указав на них, — вот вам группа, образованная, как и все прочие, путем совершенно естественного и свободного отбора, — это вместо прежних классов. Каждый ребенок может посещать или не посещать любую группу, но он идет, конечно, туда, где ему понятнее и, тем самым, интереснее. Мы убеждены, что искусное преподавание делает все области в одинаковой мере интересными.
— А бывают… лентяи? — робко спросил я.
— Да, но мы совершенно не рассматриваем их как таковых. Случается, что ребенок несколько и даже много дней не посещает занятий. Значит, он устал, не чувствует в данный период к этому влечения или же занят чем-нибудь другим. Никто его не контролирует и не принуждает. Опыт показал, что подобные дети при нашей свободной школе не только не отстают от своих товарищей, но и перегоняют их впоследствии. «Отгуляв» свое время и освежившись, временные «бездельники» с утроенной энергией приступают к учебе и гигантским темпом идут вперед. Скажу вам даже больше: как правило, все дети неаккуратно посещают занятия, но, несмотря на это, все они успевают — и притом в гораздо большей и лучшей степени — пройти в течение семи лет то, на что раньше тратилось более десяти, потому что жизнь у нас легка и радостна, а учиться интересно. И здоровье учащихся при этой системе совершенно не страдает, а если бы вы знали, как дело обстояло прежде!
— Мы знаем, — сказал профессор, — бледных и болезненных детей в школах Земли, уроки, задания, наказания, экзамены, зубрежку…
— Ничего подобного у нас, конечно, не существует. Мы преподаем только методику упражнений и усвоения, а уроки учащиеся могут задавать себе сами. Роль преподавателя сводится к собеседованиям в лабораториях, музеях, университетах и самой природе. При этом он отвечает на все вопросы и столько раз повторяет одну и ту же тему, сколько ученики требуют. Но, благодаря их внимательному отношению и интересу, ему никогда не приходится делать этого для одних и тех же лиц более двух раз. Этому не мало способствует также весьма развитое групповое, товарищеское самообучение: более сильные помогают слабым, спрашивают и советуются друг с другом и вместе занимаются. Достигнув пятнадцатилетнего возраста, молодым ийо уже нечего более в школе делать, и они перестают понемногу посещать ее.
— Куда же они деваются? — спросил я.
Все улыбнулись.
— Вы все еще не освоились с коммунизмом, и поэтому ваша постановка вопроса в корне неправильна. Они никуда не деваются, а просто живут и наслаждаются бытием. Питаются они в любой столовой и занимают любое свободное помещение, которое могут менять, сколько им угодно. Помещений у нас достаточно, когда же их становится мало, инициативные группы ийо организуют постройку новых. Обращаю внимание на то, что уход из современных школ не носит характера «окончания» в прежние времена. Тогда юношество вырывалось как бы из тюрьмы на свободу, в настоящую же эпоху оно так же свободно и в школах.
— Что же они все-таки делают?
— Как, что? То же, что и все мы, т. е. занимаются науками, искусствами, исследованием природы и частично исполняют общественные обязанности, которых, кстати, очень немного.
— А не стала ли жизнь для широких масс скучной при такой незначительной рабочей нагрузке? — спросил профессор.
Наши провожатые рассмеялись.
— Вопреки проповедям древних буржуазно-религиозных приспешников мы считаем, что ийо создано природой вовсе не для того, чтобы работать. Тяжелая работа при капитализме была лишь неизбежным злом, и только в последние столетия мы познали в полной мере радость бытия. В дореволюционный же период, т. е. при прежнем строе и состоянии науки и культуры ийо имело лишь слабое представление о том, насколько прекрасны, богаты и разнообразны природа и жизнь!
— Но мы уже знаем, — пробормотал профессор, — как прекрасны ваша планета и общественный строй.
Оживленно беседуя с Афи и с ее помощью, с прочими бывшими с нами ийо, педагогами и юношами, мы неутомимо ходили, осматривали, изучали. Десятки раз поднимались мы на лифтах и забирались во все уголки, с неослабевающим интересом наблюдая сложную, но вместе с тем и такую простую жизнь коммуны. Дети сами всюду водили нас и все охотно показывали. Я продолжал размышлять над великой проблемой труда, которая потеряла на Айю не только свою остроту, но и реальность, превратилась в какой-то миф, приняла сказочно чудесные, невероятные формы. На меня — человека Земли, объятой кровавой борьбой порабощенных, — это производило давящее впечатление — ощущение, испытываемое, когда мы сталкиваемся с неуловимым и непостижимым, но великим явлением. И я обратился к Афи с вопросом.