— Значит, у вас существовали поезда, паровозы, трамваи, пароходы?..
— Конечно. Тысячу лет тому назад Айю была изрыта тоннелями. и покрыта густой сетью проводов, рельс и мостов и закопчена клубами черного дыма… Но мы давно уже очистили нашу планету от всего этого хлама, и теперь она блестит, как новенькая. Не правда ли, ведь, вы видели ее сверху?
Мы переглянулись и рассмеялись: шутливый тон, с каким Афи говорила о величайшем перевороте в технике, как будто вопрос шел о паре пустяков, был, по меньшей мере, забавен!
— Особенно отличается в этом отношении один город. Если хотите, мы можем сегодня вечером полететь туда и зайти, кстати, в театр.
— Конечно хотим! Но разве у вас только в одном городе театры?
— В каждом, но я хочу показать вам специальный город «красоты и искусства», как он называется.
— Хорошее дело… — пробормотал я в недоумении, взглянув на профессора. — Интересно знать, какие сюрпризы ожидают нас там, если все то, что мы до сих пор видели, не является еще, в достаточной мере, красотой и искусством!
Афи улыбнулась.
— Этот город интереснее прочих: он построен в другом стиле и заключает в себе большое количество картинных и скульптурных галерей и театров. Ну, а теперь оставим этот хлев и двинемся дальше.
Беседа действительно происходила в «хлеву»…
Мы удивленно оглянулись и расхохотались: беседа действительно происходила в «хлеву», но разговор настолько поглотил нас, что это обстоятельство не доходило до сознания. Дело было, конечно, не только и увлекательности тем: мы сидели все время на мягком диване в огромном круглом помещении. Оно имело двенадцать больших окон, изображавших прозрачными красками перспективу полей, лугов и лесов. Высокий, сферический потолок пропускал зеленый свет, причудливо отражавшийся на спинах животных. Пол и стены были покрыты растительностью. Если бы не рогатый скот, который спокойно ел что-то из больших блестящих чанов, я никогда не догадался бы, где мы именно находились. Это была насмешка над хлевом и пощечина законным грабителям труда, если бы они не потеряли способности испытывать чувство стыда: не одна загнанная у нас в подвал рабочая семья была бы счастлива поселиться в этом «хлеву». О чистоте, механизации и практичности устройства и оборудования говорить, конечно, не приходится. Но что нас поразило — это полное отсутствие запаха — явление, с которым мы уже неоднократно сталкивались и в других местах.
— Неужели же весь секрет в вентиляции? — спросил я.
— Нет, не только: есть так называемые «контрвещества», уничтожающие всевозможные запахи. Кроме того, воздух искусственно насыщается своими составными элементами. Эти три способа применяются также и во всех публичных местах: университетах, столовых и т. д.
— Многие люди с удовольствием согласились бы стать коровами, чтобы жить в таком хлеву, — заметил я выходя.
— Да…. — пробормотал профессор, — на Земле случается, что люди живут в хлевах, а скоты занимают виллы…
Мы прогуливались по золотистым нивам и бархатным лугам, покрытым высокой и мягкой травой, густо усеянной цветами. Хлебные злаки походили на земные, но с той лишь разницей, что между ними находилось более двух дюжин искусственно созданных разновидностей. Я любовался крепкими стеблями высотой в человеческий рост, которые не гнулись под тяжестью чудовищных колосьев, наполненных десятками огромных зерен. Значительные площади полей и огородов были застеклены. Овощи и ягоды отличались от земных своими крупными размерами и многообразием сортов. Их величина зависела от искусственного удобрения и богатого ультрафиолетовыми лучами белого солнца.
Мы осмотрели, далее, полевые орудия и ознакомились со способами обработки молочных продуктов, зерна и муки и выпечкой хлеба. Все это производилось совершенно автоматически фабричным путем, при помощи многочисленных машин, связанных конвейерами. Под конец мы попали на колоссальную ферму, оглашаемую хором многих тысяч разносортных птиц. В центре фермы находилась научно-исследовательская станция.
— Обратите внимание, мистер Брукс, на то, что никто в этом пернатом царстве не боится нас: птицы слетаются со всех сторон, садятся на плечи и сами лезут в руки. Я поймал уже несколько штук.