После взятия образцов Джонатан с Кларой уселись в соседней комнате, перед терминалами, на которые выводился весь процесс обработки анализов «Молодой женщины в красном платье» комплексом AGLAE.
День подходил к концу. Франсуа Эбрар изучал у себя в кабинете папку с результатами проделанной работы. Джонатан и Клара сидели напротив него, волнуясь, как родители на приёме у педиатра, осматривающего их дитя. Результаты были удивительными. Владимир прибегал к невероятно разнообразным природным веществам: маслам, воску, каучуку, пигментам, химический состав которых говорил об их огромной сложности. На этой стадии анализа специалисты Лувра не могли уверенно определить состав красного пигмента, пошедшего на одеяние женщины с картины. Живость красного цвета поражала. Вопреки всему картина, не подвергавшаяся реставрации, ничуть не пострадала от воздействия времени.
– Не знаю, что вам сказать… – заключил Эбрар. – Если бы не огромное впечатление от все возможных приёмов живописной техники Рацкина, мы бы предположили, что эта картина – творение крупного химика.
Ничего подобного Эбрар не видал за всю свою карьеру.
– На картине присутствует лак неизвестного, более того, непонятного состава! – добавил он.
«Молодая женщина в красном платье» противоречила всем правилам естественного старения. Особенные условия, в которых хранилась картина, не могли служить объяснением загадки, вставшей перед всеми учёными Центра. Что же придумал Владимир, чтобы его творение со временем не поблекло, а стало только прекраснее?
На этот вопрос, заданный Джонатаном при выходе из Центра, Клара ответила, поднимаясь по лестнице:
– Я знаю только одну алхимию, придающую возрасту красоту: она зовётся чувством.
Они решили сократить свой визит в Париж и поспешили в отель за вещами. По пути в аэропорт Джонатан позвонил Питеру и поведал ему о неожиданностях этого дня. На его благодарность за организацию работ в самом Лувре Питер ответил удивлением.
– В третий и последний раз клянусь тебе, что всю ночь дрыхнул, затолкав своё самолюбие под подушку. Сильви Леруа отправила меня вчера по телефону куда подальше.
И он бросил трубку.
Под вечер самолёт с Кларой и Джонатаном на борту приземлился в маленьком аэропорту лондонского Сити.
8
«Молодая женщина в красном платье», закутанная в привычное уже серое одеяло, ехала в такси в центр города. Джонатан отвёз Клару в Ноттинг-Хилл, на Вестберн Тров.
– Идёмте! – позвала она его. – Не будете же вы ужинать один в гостинице.
Они поднялись по лестнице – и замерли на лестничной площадке перед взломанной дверью Клариной квартиры. Джонатан велел Кларе спуститься вниз и ждать, пока он осмотрит помещение, но она, разумеется, ворвалась туда первой. В гостиной ничего не пропало, в спальне все тоже осталось нетронутым.
Полицию они дожидались, сидя в кухне. Полицейские не нашли отпечатков, о краже речи не шло: все добро было в неприкосновенности. Комиссар предположил, что грабителей кто-то потревожил, прежде чем они успели проникнуть в квартиру. Клара доказывала противоположное на том основании, что нашла кое-что не на привычных местах: например, лампу на ночном столике передвинули на несколько сантиметров. Угол наклона абажура в гостиной тоже был неправильным. Полицейские заполнили протокол, попрощались и ушли.
– Может, вам будет спокойнее, если я останусь до утра? – спросил Джонатан. – Я бы прикорнул на диванчике у вас в гостиной.
– Нет, я возьму кое-какие вещи и поеду в загородный дом.
– Я против того, чтобы вы ехали туда прямо сейчас! Идёт дождь, темно, хоть глаз выколи.
– Не беспокойтесь, я знаю дорогу наизусть.
Но Джонатан предупредил, что не успокоится, пока она не доедет до места. Мысль о том, что она будет там одна, ему тоже не нравилась… Слушая его ворчание, Клара улыбалась.
– Вы держите руки за спиной, щуритесь сильнее обычного и упрямитесь, как пятилетний ребёнок. Выходит, у вас нет выбора: вы поедете со мной.
Клара зашла в спальню, выдвинула ящик комода и стала удивлённо вынимать оттуда свои свитера.
– Эти люди не в своём уме! – крикнула она Джонатану, оставшемуся у двери. – Они украли результаты анализов!
– Каких анализов? – не понял Джонатан.
– На прошлой неделе я сдавала кровь. Не знаю, зачем им это понадобилось…
– Может быть, у вас куча поклонников, и они создали фэн-клуб?
– Не иначе! Говорю вам, они чокнутые!
Джонатан кое-как починил замок, чтобы запереть дверь, после чего они спустились, взяв с собой «Молодую женщину в красном платье». Внизу Джонатан вдруг остановился.
– Боюсь, втроём нам в ваш «остин» не влезть.
Вместо ответа Клара повела его за дом. Бывшие конюшни в тупике были переделаны в чудесные жилые дома с увитыми зеленью фасадами. Клара подняла гаражную дверь и нажала в кармане кнопку на брелке сигнализации. В глубине бокса зажглись фары «лендровера».
– Помочь вам уложить её в багажник? – спросила она.
Джонатан не ошибся: как только они съехали с шоссе, хлынул сильный дождь. Полноприводный вездеход штурмовал глубокие лужи, щётки не справлялись с водой на лобовом стекле. Кабачок за развилкой утонул в темноте, канавы вдоль узкой дороги сквозь кустарник переполнились водой. Даже для вездехода дорога оказалась трудной, он то и дело буксовал в грязи. Джонатан схватился за петлю над дверцей, чтобы не стукаться головой о переборки. Клара твёрдо держала руль, борясь с ветром, грозившим опрокинуть машину и задувавшим внутрь. Наконец в свете фар выросли высокие деревья. Ворота были распахнуты.
– Я заеду во двор! – крикнула Клара. – Открою дверь кухни, чтобы вы сразу вбежали туда с картиной.
– Дайте ключи мне, – предложил Джонатан.
– Нет, чтобы отпереть этот замок, нужна сноровка, уж поверьте мне.
Клара резко затормозила на гравии. Чтобы открыть дверцу машины, ей пришлось побороться с ветром. Отперев дверь дома, она поманила Джонатана. Тот вылез и поспешил к багажнику.
– Скорее, поторопитесь! – крикнула ему Клара от двери.
Кровь застыла у него в жилах. Его рука, словно чужая, схватила завёрнутую в серое одеяло картину. Когда в ночи снова раздался голос Клары: «Скорее, торопитесь!», он узнал тот голос, который звучал во время приступов дурноты. Он задвинул картину подальше, захлопнул крышку багажника и медленно зашагал в лучах фар. Клара смотрела на него в ошеломлении, по её щекам текла дождевая вода. По его взгляду она понял очевидное и бросилась ему навстречу.
– Ты веришь, что можно любить так сильно, что даже смерть не сотрёт память? Веришь, что чувство способно нас пережить и вернуть к жизни? Веришь, что время может без конца соединять беззаветно любивших? Веришь ли ты во всё это, Клара?
– Я верю в то, что влюбилась в тебя, – ответила она, кладя голову ему на плечо.
Джонатан стиснул её в объятиях.
– Даже между светом и тенью… – прошептала она ему на ухо.
Их объятия были так искренни и крепки, как искренне только что родившееся чувство. Тополь наклонился под напором ветра, ставни на окнах дома по очереди распахнулись, и всё вокруг стало меняться. В окошке каморки улыбалась тень Владимира.
Кожаные переплёты книг, разбросанных по столу, вдруг стали из потрескавшихся гладкими. Натёртая воском лестница в доме засияла в лунных лучах, льющихся в высокие окна гостиной. Обои в спальне Клары на втором этаже обрели прежнюю яркую расцветку. Юбка скользнула по её ногам вниз, она прижалась к Джонатану всем телом. До самого рассвета они любили друг друга.
В комнату заглянул свет нового дня. Клара свернулась под одеялом, натянутым Джонатаном ей на плечи. Она повернулась к нему, но его место пустовало. Она потянулась, открыла глаза, резко села. В доме все снова было по-прежнему. Клара сбросила простыни и встала, нагая, в утреннем свете. Подойдя к окну, она посмотрела вниз. Джонатан помахал ей, она шарахнулась в сторону и завернулась в занавеску.