Сейчас Со’Рхал стоял на чёрной плите, как на вершине шипастого трона, и отдавал приказы не голосом, а ритмом. Его длинные когтистые пальцы звякнули по костяному жезлу, и гул барабанов сменился дробью. По склонам, как ртуть по трещинам, растеклись отряды.
Сначала пошли “клинья” – лёгкие крылатые разъезды. Полупрозрачные перепончатые крылья этих бойцов раскрывались бесшумно, чёрные силки-руны уже висели готовыми петлями. Их задача была проста. Они должны были обезвредить сигнальные башни… Охотиться на гонцов… Перехватывать и не допускать появления дымовых костров. Над первой сторожевой башней уже вспыхнул факел тревоги… И тут же погас, будто кто-то набросил на огонь колпак. Страж, успевший ударить в бронзовый гонг, рухнул вниз без звука, по перилам лестницы уже ползла “безмолвная соль” – демонический порошок, глушащий сталь и гортань.
Следом пошли “жгуты миазм”. Жрецы, в масках из иссохших лиц, развернули сосуды с чёрным паром. Испускаемый ими туман опустился на карнизы, вязкий, как смола. Он лез в лёгкие… Давил на слух… Сбивал направление… Шаг в сторону, и человек уже шёл назад, думая, что ломится вперёд. В тумане вспыхивали на миг узкие зрачки – и гасли. “Псы тени” шли цепью, обнюхивая тропы, оставляя за собой только щелчки длинных и острых зубов.
Третьими выступили тяжёлые – “ходы праха”. Костяные громилы, вросшие в чёрные доспехи, тащили на загривках рунные долота и бечёвки, прошитые волосом жрецов. Их несли туда, где тропы сходились в теснины. Под первым перевалом жрецы вбили в породу кости-якоря, чертили круги – и скала, словно уставшая, слегка осела. С оглушительным, но приглушённым, чёрный туман глушил и эхо, грохотом рухнула кромка карниза. Проход захлопнулся осыпью. И все те, кто попытался бы пролезть между валунами, ощутил бы сразу то, как камень “липнет” к коже. Ведь в этой пыли была намеренно примешана “зевота бездны”, тянувшая в себя силы и дыхание.
– Дороги и вода. – Негромко сказал Со’Рхал, и жрецы у алтаря тут же повторили:
– Вода! И… Дороги!
Демоны-сборщики, жилистые и худые, как высушенные лозы, тут же поползли вниз, к акведукам. На опорных арках вспыхнули узлы рун. Вода, ещё мгновение назад журчавшая светло и прохладно, почернела, стала масляной, перестала утолять жажду. В колодцах ближайших селений на дне вязанками “прорастали” шипы – живые символы, делающие воду горькой и вязкой. Пить можно, но силы такая жижа не возвращает. Паника в таких местах приходит быстрее, чем армия.
По хребту от алтаря, ставшего порталом, к югу потянулись “столбы ночи” – чёрные знамена с впаянными в ткань нагарными зеркалами. Каждое знамя – как переносной узел портала. Рядом с ним даже воздух становился более тяжелым, менял свет, сгущал сумерки даже в полдень. По этим столбам, словно по костяной дороге, Со’Рхал собирался вести новые волны войск из Нижнего мира.
Впереди, на каменном карнизе, один из крылатых разъездов настиг гонца. Человек летел, пригнувшись к гриве усталой кобылы, огибая осыпь. Серый силуэт бесшумно упал сверху, тонкая сеть рванулась, как живое, и… Гонец с лошадью исчезли в нахлынувшем на них тумане. Через миг сеть подтянули… И на камне осталась только тёмная клякса расплескавшейся крови.
– Левый гребень – ложный нажим. – Повелительно щёлкнул жезл князя демонов. – Правый – клин. Средина – дым.
Отряд “пепельников”, резуны с серповидными клинками, пошёл по правому гребню, быстро, почти бегом, срезая убежища разведчиков, чистя уступы. На левом гребне, наоборот, демонстративно ползли громилы с барабанами – шумно, тяжело, оставляя следы, чтобы согнать людей туда, где уже для них подготовили полноценный капкан.
Внизу, в лощине, где начиналась дорога к ближайшему городу, уже зажглись первые сигнальные огни. Город – белокаменный, с башнями-колоколами и стеной, покрытой защитными глифами – виднелся издалека. Его имя знали все в округе, но теперь оно звучало как обещание осады.
– Город возьмём страхом. – Произнёс Со’Рхал, и жрец при его локте склонил голову. – Не ломать ворота, пока не ширится рана. Посевы – внутрь.
“Посевы” – мелкие, на человеческий глаз почти невидимые рунные шайбы – разошлись с переодетыми в людей бесами. Часть вошла в город с первой волной беженцев. Плачущие женщины, саженцы в корзинах, перебинтованные плечи – всё как положено. В подоле у одной – завернутый зеркальный знак, для рынка. У мальчишки – кость-язык для колокольни… Коснёшься таким колокола – и металл “захрипит”, откажется звонить. На северной окраине двое “чумных крыс” уже брали на заметку лавки травников и арсенал стражи – туда ночью придут тени и съедят руны со стен.