— Кажется, там что-то говорили про костюм.
Его взгляд остановился на массивном шкафе, стоявшем в самом углу. Если где-то и была его одежда, то только там. Он схватился за витые бронзовые ручки и резко дернул ручки на себя.
— А вот и мой гардероб… Хм, вроде бы ничего, нормально.
Признаться, Марк побаивался, что местная одежда окажется, мягко говоря, странной и неудобной. Сразу же вспоминались яркие петушиной расцветки камзолы и жилетки европейских аристократов в средневековой Европе, обтягивающие ноги лосины с откровенно торчащим гульфиком. К счастью, его опасения не оправдались. Висевшие на вешалках костюмы консервативно, немного старомодно, но в тоже время стильно.
— Судя по солнцу, время идет к полудню, а заодно и к обеду, а значит, можно одеть что-то такое…
Марк прямо нутром чувствовал, что после всего случившего он должен выглядеть безукоризненно. Даже малейшего повода для осуждения нельзя было давать.
— Это как на шоу, где первый выход не просто важен, а неимоверно важен.
Он в задумчивости перебирал вешалки с одеждой, прикидывал цветовую гамму, оценивал качество материала. Учитывая опыт его участия в развлекательных шоу самого высокого уровня, Марк мог бы дать фору любому костюмеру, как в родном мире, так и в этом. Насобачился за столько лет.
— Это не официальный прием, не траурное мероприятия, а значит, никаких темных цветов. Но и попугайничать тоже не будем, — с этими словами парень решительно сдвинул в сторону вешалку с пиджаком бардового цвета. Туда же отправился блейзер ярко синего цвета. — Хм, а вот уже лучше. Неброское, спокойное, без ярких акцентов — самое то для обеда дома со своими родственниками.
4. Его первые шаги
Дом барона Воронцова
Баронесса, едва сдерживая улыбку, кинула быстрый взгляд на часы. Старинные, подарок роду Воронцовых еще отца нынешнего императора, они вот-вот должны были пробить полдень: большая фигурная стрелка остановилась на двенадцати, а длинная, минутная, стрелка застыла на одиннадцати. За столом уже сидели она, барон и их первенец, не было лишь пасынка. Похоже, этот несносный поганец опять от обиды забился в свой угол и не желал никого видеть. Тем хуже для него.
— Александр, Марк запаздывает. Ты сегодня не слишком был строг с ним? — стерев с лица улыбку, она повернулась к мужу. В голос добавила обеспокоенности, что далось ей не очень просто. — Может помягче нужно было? Он ведь еще ребенок.
При этом смотрела так, что прослезиться можно.
— Дорогая, ты слишком добра к нему, — сквозь зубы пробурчал барон. Недовольство из него аж сочилось. — Он уже не ребенок! Я в его возрасте уже командовал отделением кадетов в училище, был первым во всех дисциплинах. И мне никто не подтирал сопли всякий раз, когда что-то случалось.
— Я схожу и поговорю с ним…
Женщина начала было подниматься, но тут же была остановлена повелительным взмахом руки.
— Не нужно за ним бегать. Сегодня я ему все высказал по поводу его поведения. И если до него не дошло, то пусть пеняет на себя, — мужчина коснулся колокольчика, чтобы начали подавать первое блюда. — Время — полдень, а, значит…
Баронесса скромно кивнула. Мол, ей очень жалко пасынка, но она подчиняется. Внутри ощущала полное удовлетворение от происходящего. Ведь, ее мечта — избавление от ненавистного пасынка — стала еще ближе. Было видно, что супруг уже разочаровался в своем старшем сыне и уже почти махнул на него рукой. Чувствовалось, что еще немного и его терпение окончательно лопнет.
Сегодня, когда барон отчитывал сына, она стояла за дверью, и слышала каждое его слово. Баронесса очень тогда жалела, что не могла в этот момент видеть лицо пасынка. Наверняка это было чудесное зрелище — его жалобный, полный слез, взгляд, надутые щеки, и растекающаяся по лицу бледность.
От этих мыслей она раскраснелась,
— Дорогая, ты покраснела? Тебе нехорошо? — тут же обратил внимание на ее красноту супруг.
— Ничего, сейчас пройдет. Я просто немного разволновалась.
Старинный часы начали отбивать полдень, давай сигнал слугам к началу. Кухарка, зная любовь барона к строгой дисциплине и невероятной пунктуальности, взялась за половник, чтобы налить суп.
Часы ударили последний раз, и дверь резко распахнулась, пропуская в столовую того, кого уже никто не ждал.
— Прошу меня извинить! — на пороге стоял Марк собственной персоной.
Все четверо — барон и баронесса, их младший сын и кухарка — с нескрываемым удивлением уставились на парня, который вел себя совершенно не так, как всегда. Обычно тот вел себя как загнанный волчонок: тихо появлялся в столовой, за столом ни на кого не смотрел, если у него что-то спрашивали, отвечал едва слышно и односложно, недолго ковырялся в еде, и также тихо уходил.