У Марка в этот момент жутко зачесались кулаки. Выходит, правильно он мачеху подозревал. Стерва, выждала момент, и толкнула его в спину, чтобы он свалился с лестницы и шею себе сломал. Родственница, б…ь.
— А еще… еще госпожа баронесса сказала, что из военного училища вы уже не вернетесь. Там, мол, с вами обязательно что-то плохое случится. Хвалилась, что тогда баронетом станет ее сын.
Оказалось, в том самом училище, куда его хотел отправить отец, служил кто-то из родственников мачехи — то ли кузен, то ли дядя. Вот этот человек и должен был, по ее замыслу, устроить ему «веселую жизнь» с предсказуемым финалом в виде какого-нибудь несчастного случая.
— Просто милейшая дама… Просто тварь, — сквозь зубы пробормотал парень, чувствуя, как внутри него поднимается волна ненависти. Баронесса оказалась не просто двуличным человеком, а настоящей тварью, которая хладнокровно планировала избавиться от него. И кто знает, сколько раз она уже пробовала это сделать? Ведь, он толком ничего не помнит из этой жизни Марка. — Старина, как же ты тут выжил-то?
Горничная явно хотела еще что-то добавить, но вдруг замолкла с открытым ртом, оторопела уставившись на его руки. Ее лицо снова посерело, а она съежилась на кровати, стараясь отодвинуться от него, как можно дальше.
— Ты… Ты… Ты же слабосилок, — заикалась она, а в глазах плескался такой ужас, что впору было самому бежать и прятаться где-то. — Этого не может быть… Не может…
Марк, которого еще потряхивало от злобы, опустил глаза на свои руки, и вздрогнул. Что это, мать вашу⁈ Его пальцы скрючились, утолщились, на суставах выросли твёрдые наросты-шишки. Вместо аккуратно подстриженных ногтей вытянулись здоровенные, под пять вершков, когти. Похожие на изогнутые ятаганы, они выглядели неимоверно острыми и устрашающими. Вдобавок всю кожу рук вплоть до локтей покрыла серая волчья шерсть.
— Господин, пощади, — горничная, вытянув перед собой руки, словно защищаясь, разрыдалась. Точно, решила, что пришёл её конец. — Я все сделаю! Все, что прикажешь! Пожалуйста, господин, позади! Буду твоей верной рабыней, только пощади!
Марк же в этот момент все никак не мог на смотреться на то, во что превратились его руки. Он сгибал пальцы, вытягивать когти, что смотрелось ещё более жутко.
— Господин, пощади… По гроб жизни буду тебе служить, — девушка уже перешла на скуление, чувствуя, что вот-вот для неё все закончится. — Пощади…
Только сейчас, когда она затряслась, Марк наконец посмотрел на неё. Девицу так трясло, что хрустели зубы. Теперь она точно будет как шёлковая, и будет в клювике приносить ему все важные вести.
— Хватит, скулить, — поморщился он. — Запомни, теперь ты моя — и телом, и душой. Я должен знать все, чем и как живет мачеха. Поняла?
Та заторможенно кивнула, не сводя глаз с его рук.
— И никому ни слово о том, что здесь видела. Иди!
Она еще какое-то время лежала на кровати в прострации, пока он не щелкнул перед ее носом когтями. И тут, пискнув, она вскочила с кровати и пулей вылетела из комнаты.
А парень после ее ухода еще долго смотрел на свои руки, разглядывал когти, шерсть на коже.
— И что это такое? Если все тыкают, что я слабосилок, то есть слабак в магии, то откуда эта херня взялась? Выросла от грязи? Мутация от местной радиации или меня укусил волк-оборотень?
Только ему совсем не было смешно. Напротив, при взгляде на эти чудовищные лапы хотелось их отрубить к чертовой бабушке.
— Черт! Мне нужны ответы, мне нужны чертовы ответы на эти чертовы вопросы…
В сердцах Марк размахнулся и хлестанул когтями по стене, но… Ничего не произошло!
— Б…ь!
Со стеной ничего не случилось, деревяная декоративная панель осталась абсолютно целой, словно он не здоровенными когтищами по ней ударил, а мягким веничком провел.
— Я же со всей дури ударил…
Парень медленно протянул руку, стараясь коснуться стены самыми кончиками когтей. Глаза говорили, что стены коснулся, а пальцы совсем ничего не чувствовали.
— У меня глюки что ли, крыша едет?
Уже совсем ничего не понимая, осторожно провел одной рукой по другой. Чудовищные когти правой руки коснулись левой руки, и снова ничего.
— Черт! Это же иллюзия! — он снова и снова трогал свои руки, касался ими разных частей тела, и всегда ощущал лишь свои пальцы и кожу. — Самая обычная, мать ее, иллюзия! Выходит, все верно — я слабосилок!
Иллюзия постепенно начала исчезать, а он, пристально наблюдая за ней, криво усмехнулся.
— А у судьбы хорошее чувство юмора. Там я был иллюзионистом, и здесь, похоже, стал им же…
Дом барона Воронцова