Гром грянул под самый конец учебного дня. К этому времени классы уже опустели, одни гимназисты разошлись по домам, другие корпели над книгами в библиотеке. В некогда шумных коридорах воцарилась тишина, едва прерываемая шаркающими шагами уборщиц, жужжанием мух между оконными рамами. Тем неожиданее для всех стал пронзительный вопль, вдруг раздавшийся где-то рядом:
— Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Крик эхом пронесся по пустым коридорам, и вернулся обратно.
— Доктора! — закричали еще громче. — Кто-нибудь позовите доктора!
Наконец, где-то рядом хлопнула дверь. Начали раздаваться гулкие шаги, потом недоуменные разговоры. В коридорах появились запоздавшие педагоги, гимназисты, с удивлением поглядывавшие друг на друга. Явно, никто ничего не понимал.
— Эй⁈– в этот самый момент из-за коридора выбежал испуганный мальчишка, гимназист-первокурсник. — Скорее, скорее! Ему плохо! Я зашел в туалет, а он там! — раскрасневшийся от волнения, с широко раскрытыми глазами, мальчишка «захлебывался» словами. Половину проглатывал, другую пропускал, отчего и не сразу было понятно, что он такое говорил. — что вы стоите⁈ Пошлите скорее!
Собравшиеся переглянулись и двинулись за ним.
— Он там, там, в туалете! — мальчишка то и дело останавливался, чтобы обернуться. Похоже, боялся, что снова останется один.– Прямо на полу лежит…
Едва первый из педагогов скрылся в туалете, как через мгновение уже выскочил оттуда и стремглав понесся по коридору в сторону директорского кабинета. Вслед за ним вышли еще двое, осторожно держа на руках тело с безвольно свисавшими руками и ногами.
Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия, кабинет директора
Директор гимназии Адрианов Петр Михайлович был мужчиной внушительных пропорций, напоминая скорее не человека, а вставшего на дыбы медведя: под два метра ростом, грузное тело венчала большая лохматая голова. Он и в спокойном состоянии внушал благоговение, а сейчас разозлившись, и вовсе, пугал своим видом. Собравшиеся в его кабинете педагоги присмирели, боясь лишний раз вздохнуть.
— … Что здесь такое творится⁈ — если вначале директор еще сдерживался, пытаясь разобраться в случившемся, то сейчас попросту орал. — Вы все, зачем здесь поставлены⁈ Под монастырь меня подвести хотите? Желаете занять мое место⁈ Так? Кто это такой герой⁈ Ты, ты или может быть ты? — тот, в кого он тыкал пальцем, горбился еще сильнее, втягивая голову в плечи. — Думаете, я один за все это буду отвечать? Не-е, мои хорошие, нет — каждый из вас тоже получит свое!
И его бешенство можно было понять. Никто из присутствующих педагогов не был душевнобольным и прекрасно понимал, что случившееся не просто ляжет грязным пятном на репутацию гимназии, но и приведет к очень печальным последствиям для каждого из них. Ведь, учащийся Орлов был не просто рядовым гимназистов из обычной дворянской семьи, которая всеми правдами и неправдами сумела устроить своего отпрыска в эту гимназию. Он был единственным сыном одного из старейших графских родов империи, представители которого на протяжении двух последних веков составляли опору монаршей фамилии. Вдобавок род Орловых владел самыми крупными сталелитейными мануфактурами, которые неизменно получали самые лакомые заказы от казны.
— Вы что, не понимаете, что это происшествие прогремит на всю столицу⁈ А если бы Орлов не очнулся? Нашу богадельню же разгонят, а всех нас отправят в Сибирь медведям хвосты крутить…
Его приступ бешенства закончился так же внезапно, как и начался. Казалось бы, только что он орал, как припадочный, глаза метали молнии, кулаки сжимались от ярости, и вдруг все стихло.
— Надеюсь, теперь до всех дошло, что мы в одной лодке, и на дном пойдем вместе, — тяжело вздохнув, заговорил директор. Сейчас в его голосе не было и намека на злость, скорее только усталость.– Всеволод Викентьевич, что скажете? Вы же у нас ведет курс маготворчества. Скажите, там была драка? Кто-то использовал магию?
Все тут же замолчали, скрестив взгляды на наставнике Деев-Гарском, так как вопрос был далеко не праздным, и от ответа не него очень много зависело. Ведь, падение в обморок от внезапно возникшего недомогания вело к одной развязке событий, рядовая драка подростков — к другой, а вот магическая дуэль — к третьей, самой нехорошей. Применение магии без действующего разрешения в общественных местах, а особенно в целях причинения вреда благородной особе, приравнивалось к одному из самых тяжких государственных преступлений. В таком случае сегодняшнее происшествие можно было так квалифицировать, что даже каторга в Сибири покажется детским наказанием. Тут уже лишением магии, или, вовсе, забвением попахивало.