— Генрих, вы человек умный, — едва машина тронулась, заговорил Вагнер, — и вам не стоит объяснять, о чем положено знать местному начальству, о чем — нет. Так что лишнего не болтайте, это первое. Во-вторых, я хочу вас попросить раздобыть мне завтра к утру молока, иначе так и помереть недолго.
— Никогда бы не подумал, что молоко обладает какими-то лекарственными свойствами, — перебил шефа Генрих. — А по поводу этих двух гауптманов можете не беспокоиться, они не узнают от меня ничего лишнего.
— Лекарство у меня есть, но запивать его нужно только молоком. В том месте, где я подцепил эту болячку, меня научили единственному способу борьбы с ней. А относительно молока вы, конечно же, правы — это напиток для детей. В касту кшатриев — истинных индийских воинов — никогда не попасть тому, чей желудок усваивает лактозу. Вам ли об этом не знать. У меня тоже начинается заворот кишок, если употребить молоко в чистом виде. И, теперь, третье — из-за этой лихорадки я забыл вас спросить насчет интересующей нас комнаты: вам удалось найти различие в планах?
— Я примерно догадываюсь, где она, но для более точного утверждения нам нужно обязательно побывать в замке. Кажется, приехали, — Генрих остановил машину возле входа в гостиницу.
— Ладно, сначала мне нужно придти в себя, а там разберемся, дайте мне штык. Желаю удачно повеселиться с этими местными головорезами. — Вагнер взял протянутое Генрихом оружие и скрылся за скрипучей дверью гостиницы.
Войдя в номер, Вагнер поставил посреди комнаты табурет и накрыл его белой простыней. Затем достал из саквояжа пять свечей, разжег спиртовку с подставкой для посуды, небольшую колбу наполовину наполнил водой и, всыпав вовнутрь немного коричневого порошка, поставил на огонь. Доктор зажег свечи, расставил их по периметру импровизированного алтаря, снял пиджак, бриллиантовую заколку с рунической символикой, рубашку и аккуратно сложил свои вещи на диван. Затем стащил с ног ботинки и носки, оставшись в одних брюках. Кот Шульц, внимательно наблюдавший за манипуляциями Вагнера, спрыгнул в комнату с открытой форточки, потерся доктору о ноги и мяукнул, требуя угощения.
— В следующей жизни, старина, — ответил коту Отто. Он задул спиртовку, разболтал начинающий закипать раствор, уселся напротив табуретки в позу лотоса и поставил зелье на пол остужаться. Справа от табурета он воткнул в пол штык-нож. — В следующей жизни у тебя будет все: самые красивые в мире кошки, реки из молока и сметаны и очень много вкусных жирных мышей.
Шульц с сомнением мяукнул, обошел доктора и уселся за ним, внимательно разглядывая покрывавшую всю спину хозяина загадочную индейскую татуировку. Вагнер отхлебнул из колбы остывший напиток, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и на несколько минут застыл как каменное изваяние. Выйдя из оцепенения, доктор произнес:
— О Великий Телем, Духо-Материя проявленной Вселенной! Твоя стихия объемлет необъятные бездны Мироздания и пребывает во мне, ибо Вселенная и я едины… — Вагнер забормотал заклинания на непонятном певучем языке, закончив которые опять перешел на немецкий. — И прими эту жертву во имя знаний и дарованной мне силы. Иди сюда, котяра.
Шульц подошел. Доктор положил животное на алтарь, пригладил и с криком «Ех» штыком отрубил ему голову. Затем он отложил клинок в сторону, взял голову в руку и под заклинание «Ар-Эх-Ис-Ос-Ур» кровью нарисовал себе на груди пентаграмму.
30
Вернувшись к себе, Григорий остановился перед портретом Доминика Радзивилла и долго стоял перед ним, изучая и без того такие знакомые черты князя. В мыслях своих он был далеко в прошлом, которое не желало его отпускать, подкидывая вопросы и заставляя снова и снова просеивать накопленные за все эти годы факты. Еще никогда он не был так близок к цели своего исследования. Теперь ему предстояло заново распутать клубок судеб, чтобы, наконец, получить окончательный и однозначный ответ на вопрос, мучавший его с того самого дня, когда бабка Полина в шутку впервые назвала его маленьким князьком.
— Черт возьми, а ведь похож, — прошептал он с улыбкой, приглаживая рукой волосы и отступая назад, чтобы увидеть свое отражение в небольшом овальном зеркале, висевшем справа от двери. — Определенно. — И поднял с дивана конверт, в котором были копии документов из Ватикана.
Не обманул поляк. Выяснил все, как и обещал. Только какой ему-то, Бронивецкому в этом интерес? Едва ли Ватикан когда-либо подтвердит наличие этих бумаг в своих архивах. Надо будет делать запросы в Варшаву, в Вильнюс и, может быть, в Москву. Нет никакой гарантии, что там что-либо сохранилось, да и вопрос могут счесть политическим. Теперь и не поймешь, где история, а где политика, где личное, а где общественное… Перемешалось все, перепуталось.