– Я не ошибся.
– И как зовут ученицу Агарисия?
– Кажется… Анжель. Анхель… или Аньель. Это уже детали…
Красный Кардинал ликовал. Он поднялся под потолок, весь в облаке розового тумана.
– Ты так радуешься, как будто эта… Анхель уже у нас в руках! – рассердился правитель.
– Куда могла подеваться глупая девчонка? Не трудно предположить. Она понятия не имеет, какая «улитка» в ней сидит! Наверняка давно забыла все, что только можно забыть. Невежественный сосуд, не знающий о своем содержимом.
– Как освежить ее память? – прокаркал Хорн.
– Следует найти «ключ», и мы получим Слово. Тогда Виссагор не посмеет нам мешать, а вход в пещеру откроется сам собой. Свитки будут нашими!..
Глава 41
Широков пытался определить, что чувствует человек, счастливо избежавший смерти, и не мог. Он напрягал воображение, представляя себе, что там, за чертой.Картина не вырисовывалась.
Ночью пришел странный сон. Светлая долина, по горизонту курится туман… из тумана появляется всадник. Он скачет вперед, прямо на Широкова; из ноздрей лошади идет пар. И лошадь, и всадник – поразительной красоты. Кажется, еще миг, и они растопчут Павла, сметут его с лица земли, как ураган. Но нет… Всадник останавливается, лошадь нетерпеливо бьет копытом. Он всматривается в Широкова долгим-долгим взглядом, – могучий, в золотом одеянии; волосы рассыпались по широким плечам; за спиной развевается алый плащ… за плечом – рукоятка сияющего меча. Плавным движением всадник выхватывает меч, описывает в воздухе дугу… словно синяя молния прорезает окружающее пространство. Всадник разворачивается и скачет прочь, исчезая в тумане…
«Наверное, это Ангел Смерти приходил за мной, – догадался Павел. – И ускакал обратно. Видать, не пришло еще мое время».
Его затопила волна восторга, порожденного дикой, необузданной силой, сквозящей в каждом движении всадника.
Такой прекрасный воин не может быть посланником Ада.
Широков поймал себя на том, что впервые всерьез задумался о смерти. Гроб, венки, вырытая могила, слезы близких, кладбищенская тишина. Но все это по здравому рассуждению является атрибутами жизни. Сама же смерть остается за занавесом, пугающая и недоступная.
Каково там, за пеленой вечного покоя? И есть ли он, этот покой?
Образ всадника поразил воображение Павла, проник в каждый нерв и отравил сознание. Чем бы он ни занимался, – перед глазами стоял всадник, величественный в своей потусторонней красоте…
Багиров вошел в кабинет босса без стука, и тот не сразу его заметил.
– О чем задумался? – усмехнулся начальник службы безопасности, усаживаясь в кресло напротив стола.
– Да вот… о смерти, – признался Павел.
– Актуально.
– Я не шучу.
– Я тоже, – кивнул Багиров. – Поделишься мыслями?
– Ангел Смерти ко мне приходил, – со вздохом сказал Широков. – До чего красивый мужик! Глаз не отвести.
– И чего ему надо было?
Павел поморщился.
– Ты об Ангеле говоришь, как о посетителе, который на прием явился.
– А я особой разницы не вижу, – заявил Багиров. – Просто так, без цели, даже Ангелы не приходят. Раз им что-то нужно, неплохо бы узнать что.
– Ангелы, Боря, приходят по нашу душу. Они ее должны препроводить в Райские кущи. Понимаешь?
– Запутанное это дело, – усмехнулся Багиров. – Ты, Паша, не праведник, не святой. На церкви не жертвуешь, нищим не подаешь. Твоя душа рая не заслуживает. Да и моя, пожалуй, тоже.
– Ну, почему… На храм как-то отчисляли кругленькую сумму. И на детские дома даем.
– Так то, Павел Иванович, из политических соображений делалось, а не по сердечной склонности.
Широков согласно кивнул.
– Твоя правда. Что ж, ты полагаешь, сатана за мной приходил?
– Во-первых, ты еще жив, курилка! – засмеялся Багиров. – Во-вторых, не все так просто на этом свете. А на томи подавно. Я бы не торопился с выводами.
– Выпить хочешь?
Широков придвинул к нему хрустальный бокал. Открытая бутылка «Цинандали» стояла в ведерке со льдом. На тарелке лежал виноград.
– Сначала поговорим, – отказался Багиров. – А потом видно будет. Киллер ушел, как тебе известно. Чердак мы обыскали, но… кроме брошенного оружия там ничего не оказалось. Парень не промах: следил из одного места, а для выстрела позицию-то сменил. И время выбрал вечернее. Неплохие кадры подготовили спецслужбы.
– Думаешь, за мной контора охотится?
– Судя по почерку, нет. Они заправки обстреливать не станут и всякую шушеру нанимать, вроде Завьялова. Не похоже… Но киллер, без сомнения, профессионал. А где у нас таких специалистов готовят?
– Зря я соседке не поверил, – сказал Широков. – Смеялся еще над ней, подшучивал.
– Кстати, тебе не кажется странным, что она в момент выстрела оказалась рядом? Такие совпадения случайными не бывают.
– Намекаешь, что дама – сообщница? Но тогда бы она нас ни о чем предупреждать не стала. И вообще, зачем ей оказываться рядом, рискуя попасть под пулю снайпера? Не логично. К тому же из-за нее мероприятие фактически сорвалось.
– Да, с этим трудно спорить.
– Сам же говорил, не все просто на этом свете.
Багиров помолчал, разглядывая статуэтку на столе Широкова. Раньше он не обращал на нее внимания – фигурка и фигурка. Теперь же он придавал значение каждой мелочи.
– Что это у тебя за статуэтка?
– Где? – удивился Павел. – Эта, что ли? Посейдон… бог морей и океанов.
– Можно взглянуть поближе?
Багиров повертел фигурку в руках. Тяжелая, сделанная из малахита статуэтка грозного морского бога, восседающего на троне, вызвала у него неожиданные ассоциации.
– Что это он держит?
– Трезубец, – ответил Широков.
– А зачем ему трезубец?
– Так это же Посейдон! Он всегда с трезубцем.
– Да?
У Багирова сделалось такое озадаченное лицо, что Павел рассмеялся.
– Как статуэтка оказалась у тебя на столе?
– Я ее купил… А в чем дело?
– Надо подумать. Я буду думать, Паша. И ты думай. Почему ты, например, купил Посейдона, а не Зевса или Аполлона какого-нибудь? Не Афродиту? Не Геракла?
– Мне Посейдон нравится, – растерянно сказал Широков. – С детства нравился. Красивый бог. Покровитель воинов, которые сражались на море. Меня морская стихия привлекает.
– И кличка у тебя – Варяг!
Павел Иванович усмехнулся.
– Не кличка, а… прозвище. Нужно нам от блатного жаргона отвыкать. Как ты на это смотришь?
– Положительно. Я о другом хочу спросить. Откуда у тебя такое… прозвище?
– Я его сам придумал, – задумчиво ответил Широков. – Загадочный народ – варяги. Таинственный и… великий. Лучшие воины на суше и на море, особое братство. Бились они и против немцев, и против датчан… и начало дали русским князьям. Рюриковичи мы!
Он закатал рукав и показал Багирову маленькую татуировку чуть выше локтевого сгиба.
– Я ее себе сделал в двенадцать лет.
– Трезубец! – воскликнул Багиров. – Почему я у тебя раньше его не видел?
– Не присматривался, наверное.
Начальник службы безопасности вынужден был признать свою оплошность. Татуировку он у Широкова видел, но чтоона изображала, не интересовался. Рисунок мелкий, да и место неудобное – сгиб локтя.
– Знаешь, какое происхождение у слова «русь»? Мне когда-то учительница географии рассказала. «Русь» восходит к древнеиндийскому Ruksi – Russi, что означает Светлый, Белый.Только к цвету волос это не имеет никакого отношения. Имеется в виду Светлая Сила или Светлая Душа… Варяжское братство – прообраз рыцарских орденов. «И кляшися оружием своим, и Перуном, богом своим…»
– Что-что? – не понял Багиров.