Седьмой слой мексиканского Нижнего мира носил название Теокойолкуаллойя, или «место, где звери пожирают сердца».
Можно ли считать совпадением, что в Зале Суда, одном из уровней египетского Нижнего мира, использовалась почти идентичная символика? На этом кульминационном этапе путешествия сердце покойного взвешивали на одних весах с перышком. Если сердце было отягощено грехом, оно перевешивало. Бог Тот записывал приговор на своей палитре, а сердце немедленно пожирало жуткое чудовище — помесь крокодила, льва и бегемота, которое называлось «пожиратель трупов».
И наконец, давайте вернемся в Египет эпохи пирамид и к привилегированному статусу фараона, позволявшему ему избегать невзгоды нижнего мира и возрождаться в образе звезды. Ритуальные песнопения были частью обряда. Не менее важную роль играла загадочная церемония, известная как «отверзание уст»; она всегда совершалась после смерти фараона, и археологи считали, что ее корни уходят в до-династические времена. В процедуре участвовал жрец с четырьмя помощниками, вооруженный пешенхефом, церемониальным режущим инструментом, используемым для «отверзания уст» божественного правителя. Это считалось необходимым для того, чтобы обеспечить его возрождение на небесах. Сохранившиеся барельефы и фрески с изображением этой церемонии не оставляют сомнений, что по мумифицированному телу наносился сильный удар пешенхефом. Недавно появились свидетельства, указывающие на то, что одна из камер Великой пирамиды в Гизе предназначалась для проведения этой церемонии.
Странное, искаженное отражение египетского ритуала существовало в Древней Мексике, где имелась давняя традиция человеческих жертвоприношений. Можно ли считать совпадением, что пьедесталом для жертвоприношения служила пирамида, что церемония совершалась главным жрецом и четырьмя его помощниками, что режущий инструмент (нож) использовался для нанесения сильного удара по телу жертвы, а душа погибшего, согласно верованиям, возносилась прямо на небо и избегала опасностей Нижнего мира?
Поскольку «совпадения» продолжают множиться, разумно предположить наличие какой-то глубинной связи между двумя традициями — тем более когда мы узнаем, что в разных культурах древней Центральной Америки жертвоприношение называлось па…ачи, что значит «открывание рта».
Может быть, в этих двух отдаленных географических регионах и в разные исторические периоды мы имеем дело не с радом поразительных совпадений, а с некоей смутной и искаженной общей памятью, берущей начало в далекой древности? Едва ли египетская церемония «отверзания уст» могла непосредственно повлиять на мексиканский ритуал жертвоприношения с тем же названием или наоборот. Значительные различия между двумя обрядами исключают такую возможность. Но кажется вполне вероятным, что черты сходства могут быть остатками древнего наследия, полученного от общего предка. Народы Центральной Америки и Древнего Египта по-разному воспользовались этим наследием, но сохранили общую символику и терминологию.
Было бы неуместно и дальше распространяться на тему неуловимой, но отчетливой связи между культурами Египта и Центральной Америки. Однако, прежде чем двинуться дальше, стоит отметить, что сходная связь прослеживается в системах верований доколумбовой Мексики и Шумера в Месопотамии. Здесь речь тоже может идти скорее о древнем общем предке, чем о непосредственном воздействии.
Возьмем, к примеру, Оаннеса.
Имя «Оаннес» является греческой транскрипцией шумерского «Уан» — имени земноводного существа, описанного в части II. По преданию, Уан принес в Месопотамию искусства и ремесла и приобщил народ к цивилизации. В легендах, возраст которых составляет не менее 5000 лет, говорится о том, что он жил в море и каждое утро поднимался из вод Персидского залива, чтобы учить и наставлять человеческий род. Можно ли считать совпадением, что слово уаана на языке майя означает «тот, кто живет в воде»?