Покинув очередную комнату и закрыв за собой дверь, Ниа вновь оказалась в коридоре. Ей оставалась всего одна комната до конца экскурсии. В этот момент по полу прошла странная дрожь. В сторону отъехала часть стены, которой оканчивался коридор. Девушка удивленно посмотрела в образовавшееся темноту.
− Что-то мне подсказывает, что туда идти мне не стоит, − негромко сказала она, пытаясь хоть что-то разглядеть.
«Возможно. Но с другой стороны… В приказе господина было озвучено не заходить в запертые помещения. А здесь, по сути, вход открыт. Так что ты имеешь право пройти» − высказался Басти в ответ на ее сомнения.
− Знаешь, а ты прав. Снова. Мне интересно, что там. Будь наготове, если что, − взяв один из факелов, висевших на стене, девушка очень осторожно прошла в проем. Под светом огня было прекрасно видно, что перед ней располагалась крутая, старая, каменная лестница, ведущая куда-то вниз, в еще более непроглядную тьму. Глубоко вздохнув, лиаска начала спуск вниз. Сердце бешено стучало в груди, ее тянуло в неизвестность, как магнитом.
Казалось, вниз она двигалась целую вечность. Время тянулось невероятно медленно.
− Что-то мне уже не особо нравится вся эта затея. Может, вернуться, пока не поздно? − осторожно спросила Ниа, разглядывая трещины в сырых стенах.
«Ты прошла больше половины пути. И сейчас хочешь развернуться назад, так и не узнав, что там скрывается? Это не похоже на ту отважную лиаску, которую я знаю. Другой возможности ведь может и не представиться» − заметил дух. И, как всегда, совершенно верно. Это почти полностью развеяло сомнения девушки.
Вскоре после этого недолгого разговора она достигла деревянной прогнившей двери в самом низу… кто бы знал чего. Подвала? Подземелья? Это не было слишком уж важным. Главным стало то, что на двери не было замка. Она не была заперта. Значит, если следовать логике Басти, сюда ей тоже можно. Поэтому, не тратя ни минуты, Ниара толкнула хлипкую дверь, шагая в новую, но такую же черную неизвестность.
========== (Не)справедливое наказание ==========
Свет от факела немного осветил окружающую обстановку. Ниара оказалась в довольно обширном каменном помещении, по стенам которого располагались книжные шкафы, заполненные старыми экземплярами от пола до потолка.
Посреди этой огромной комнаты стоял деревянный стол. Несмотря на то, что все здесь было будто из доисторической эпохи, оформлено было так же с определенным вкусом. Сразу видно, что руку в этом месте приложил господин Сомберхейд. Ну или кто-то из его предков, наверняка так же обожавших во всем строгий порядок.
Как ни странно, пыли на столе не было практически совсем. Это говорило о том, что или сам господин наведывается сюда довольно часто, или же он кого-то да пускает в это место.
Подойдя к столу поближе, Ниа заметила одну единственную небольшую книжку, лежавшую там. Рядом находилась чернильница с пером.
− Он писатель? − удивленно спросила она, садясь на стоявший здесь стул и открывая лежащую книгу. Пожелтевшие страницы были исписаны торопливым, но довольно аккуратным почерком. − Нет… Кажется, это его дневник, − дошло до нее, когда девушка прочитала несколько предложений на самой первой страницы. От осенившей ее мысли Ниара тут же захлопнула книжку и отскочила от стола. − Вот чего точно делать нельзя, так это читать все его мысли.
«Не думаю, что это так уж страшно. Ты ведь случайно оказалась здесь. Так что, мне кажется, что будет не так плохо получше узнать этого человека. Вряд ли он вообще узнает, что ты здесь была. Если не проболтаешься, разумеется»
− Уверен? Ну хорошо, − глубоко вздохнув, Ниа снова села на стул и открыла первую страницу.
«Мне сказали, что это поможет избавиться от того, что меня гложет. Если я не могу кому-то рассказать, значит, сумею обо всем написать. Там должно стать легче, верно?
Итак. Меня зовут Хайленд Сомберхейд. На данный момент мне двадцать лет. Я о многом молчал в своей жизни, а высказаться было совершенно некому. Это письмо будет длинным, я хочу рассказать обо всем.
Родился я в графской семье Сомберхейдов. Возможно, кто-то счел бы это за огромную привилегию. Однако поспешу разочаровать. С самого рождения моя жизнь не была сахаром. Что отец, что мать были ко мне предельно холодны. Я был единственным ребенком в семье, и, как часто говорил мой отец, мне повезло, что я родился особью мужского пола. С годами я все больше убеждался, что, будь я девочкой, меня могло уже и не быть на этом свете. Что же со мной происходило? Полнейший контроль за любым моим действием. Жестокие наказания даже за незначительную шалость. Меня пороли за то, что я иногда на улице пачкал одежду. Ребенком ведь был. В общем, меры были жестокими. Я так сильно ненавидел свою семью, что мне было бы нисколько не жаль, если бы их всех поубивали.
Я бы понял, если бы подобная жестокость была делом рук исключительно моего отца. Но очень часто ко всему прилагала свои усилия моя мама. Порой она была даже хуже отца. Все мое тело уже к десяти годам сплошь было покрыто шрамами…»
Лиаска нахмурилась, приподняв голову.
− Шрамами?.. Не припомню, чтобы у господина были шрамы на теле, когда я делала ему массаж… − задумчиво проговорила она, снова перечитывая эту фразу.
«Не было конечно. Я видел все его тело. Ни единого шрамика» − подтвердил Басти ка Дар, который явно в данный момент тоже читал этот дневник.
− Ладно… Посмотрим, что дальше, − перевела взгляд на следующую строку, чтобы продолжить чтение.
«Вследствие этого я постоянно носил закрытую одежду, даже в тот период, когда на улице была неимоверная жара. Мне стыдно было показывать весь этот ужас другим, хотя друзей у меня никогда не было…»
− Не было друзей? Как же я его понимаю… − вздохнула девушка, грустно смотря в книжку. − До недавнего времени я тоже была совершенно одна.
«Родители попросту не позволяли общаться со сверстниками, которые жили неподалеку. В учебные заведения я не ходил, чтобы хотя бы там познакомиться с кем-нибудь. Почти вся моя жизнь проходила в четырех стенах. Лишь изредка я мог прогуливаться с родителями. Такие прогулки я тоже всей душой ненавидел. Во время них, по мнению отца и матери, я все делал не так, позорил их. Но выгуливать «паршивого пса», как они меня называли, иногда было необходимо…»
− Какой ужас… Дядя Дик ко мне никогда так не относился, а тут родные люди… Как это все ужасно, − с сожалением прошептала Ниара.
«Подобное отношение невероятно раздражало, но я ничего не мог поделать. Они были взрослыми, тем более − моими родителями. Я был обязан во всем им подчиняться. И слова против не имел права вставить. У меня не было собственного мнения. А так как я являлся человеком очень несдержанным, частенько огребал за такое. Как-то так, немного о моей жизни.
Я уже перестал надеяться на то, что однажды это издевательство прекратится, что что-то за мое существование изменится в доме. Ничего не менялось ни за десять лет, ни за пятнадцать.
Но время шло. Менялось и мое мировоззрение, несмотря на адское давление со стороны родных. Многие вещи стали казаться мне совсем уж неправильными. А в некоторых случаях происходило даже наоборот.
Я стал больше противиться их способам воспитания, за что получал еще больше. В один прекрасный момент я понял, что больше так продолжаться просто не может. Если они не покинут этот мир, то умру я. Ведь все это было просто невыносимо. И, думаю, понятно, почему.
Конечно, подговорить кого-то убить их я просто не мог. Пошли бы слухи, и в конце концов обнаружили, что это я на самом деле виноват во всем. Тут надо было действовать как можно осторожнее. И, наверное, наилучшим вариантом было бы сделать все так, чтобы их смерть выглядела несчастным случаем. Оставалось придумать, как сделать это…»