Прогулки, по мнению Бенуа, этого очень странного старика, он заметил не сразу. Вероятно от того, что не всегда просыпался в такую рань, а может по той причине, что не имел привычки по утрам заглядывать в окна. По крайней мере, если это и делал, то был не столь наблюдательным. Естественно, когда он увидел его впервые, никакого удивления это не вызвало. Да и с чего бы? Подумаешь, какой-то старикашка прогуливается вдоль моря, ну и что, что время около шести утра. Всякое бывает. Но когда Бенуа понял, что это была не просто разовая прогулка, несомненно, его это заинтересовало. Просто, по человечески, но заинтересовало. И теперь, каждый день, Бенуа старался пораньше проснуться, как бы это было не тяжело, чтобы в очередной раз понаблюдать за странной прогулкой не менее странного человека. Он не совсем понимал, зачем именно это делал, но каждое утро вставал и первым делом бежал на кухню, чтобы указательным и средним пальцами раздвинуть створки жалюзи. Через несколько дней своих наблюдений, он уже точно знал, когда именно старик будет проходить по побережью мимо их дома. «Часы можно сверять» - в этот момент думал Бенуа. Ему казалось, что все движения старика, из дня в день, абсолютно одинаковые, как и те следы, которые темной изгибающейся полоской, тянулись вслед за путником. В один и тот же момент, проходя мимо одних и тех же каменных валунов, он выполнял одни и те же движения. Перед тем, как море на несколько секунд должно было скрыться от его взора за могучим телом бездушного исполина, он непременно переводил взгляд в его сторону, и лишь затем снова обращал взгляд себе под ноги, тем самым стараясь сделать расставание в несколько секунд еще короче. И так каждое утро. «Интересно, как долго это продолжается?» - задавал себе вопрос Бенуа. Когда он пытался заговорить об этом с женой, та ему отвечала: «Тебе, что заняться больше нечем? Лучше одевайся быстрее, а то в школу опоздаете». Бенуа оставалось лишь промолчать в ответ, и еще раз заглянув в щель между створками, последовать рекомендациям Марты.
Выяснить, что именно являлось причиной тех прогулок, которые Бенуа наблюдал каждое утро, можно было только одним способом. Он был предельно прост – подойти и спросить. Да, что может быть проще? Но Бенуа не хотелось выглядеть как-то нелепо, назойливо, где-то даже, наверное, глупо. Ему казалось, что именно так он будет смотреться, если на заре подойдет к человеку, явно не расположенному к беседе (Бенуа думалось именно так) и спросит чем вызвано его присутствие на побережье в столь ранее время. По правде сказать, Бенуа не то что не отличался красноречием, а в принципе не был особо словоохотлив, тем более, если это касалось незнакомого человека. В юности для Бенуа была целая проблема подойти к кому-нибудь на улице и спросить где находится та или иная улица, или например, узнать который час. Он предпочитал оставаться в полном неведении относительно времени и битый час бродить по улицам в поисках искомой. Что было тому причиной, сказать сложно. Сам он себе никогда подобных вопросов не задавал, его и так все устраивало. Поэтому, когда он в ближайший выходной шел, утопая ногами во влажном песке, держа за руку дочь, в голове у него вдруг возникли знакомые ощущения. Какие-то детские воспоминания, страхи. Как-то особенно потемневший, вероятно от ночного дождя, песок под ногами хоть и поглощал ногу почти по самую щиколотку, продавливался под весом тела крайне неохотно, заставляя ступню резко изгибаться то в правую, то в левую сторону. Дочь, которая периодически резко поддергивала его за руку, явно не испытывала таких проблем. Он решил выйти на берег чуть раньше, чем на нем должен был появиться путник. Бенуа казалось, что так он будет выглядеть менее подозрительным, а для пущей убедительности, взял с собой дочь, которая очень долго не желала покидать теплую кровать. Утро было настоящим, осенним, пасмурным. Небо закуталось в плотную светло-серую простыню, а с моря дул не сильный, но от этого не менее промозглый ветер. Выйдя на берег, Бенуа снял с себя пиджак и накинул его на плечи дочери.