Почти удалось, потому что Сэм, повернувшись на другой бок, оказался так близко, что Донна почувствовала его дыхание на своей шее. Она сделала попытку отодвинуться, но он не позволил, властно обняв ее рукой.
Конечно, разум твердил, что следует освободиться от столь соблазнительного плена. Однако Донна оттягивала окончательное решение как можно дольше. В итоге внутренний голос посрамленно умолк и заговорило сердце. Именно по его вине Донна окунулась в сладость объятий Сэма. По его наущению ее губы настойчиво потребовали от него поцелуев и более смелых ласк.
Находясь в полусне, Сэм предавался любви с какой-то отчаянной страстью, как будто от этого зависела по меньшей мере жизнь всего рода человеческого.
В сравнении с тем юношей, который когда-то подарил ей первый опыт любви, возмужавший за десять лет Сэм отличался завидным знанием того, как доставить женщине удовольствие. Под его умелыми ласками Донна взмывала к небесам, постигая неземное блаженство. Жар его поцелуев, подобно пламени адской печи, заставлял ее молить о пощаде. Она извивалась под опытным любовником, тысячу раз умирая от взрывающегося в ней умопомрачительным фейерверком восторга и тысячу раз оживая, чтобы начать все сначала…
И вот все вмиг окончилось. Двойной вскрик наслаждения унесся ввысь, оставляя по себе физическую усталость.
Сэм упал на спину и устремил немигающий взгляд в потолок, только сейчас осознавая, что произошло.
Донна некоторое время выжидающе следила за ним, потом осторожно тронула за плечо.
Он дернулся, точно его ударило током, и отрывисто проговорил:
— Мы не должны были делать этого.
— Что толку жалеть о содеянном? — успокаивающе промолвила Донна и вдруг, повинуясь внутреннему порыву, призналась: — Хотя, что касается меня, я лгу. Мне ничуть не жаль. Я получила то, что хотела, и не собираюсь стыдиться, точно совершила преступление.
— Согласен, это не преступление, — подтвердил Сэм отстраненно, будто за него кто-то вещал из потустороннего мира. — Все гораздо хуже. Преступник — безвольная жертва собственных страстей. Мы же, обладая волей и разумом, сознательно пошли на поводу у низменных желаний.
— Не смей оскорблять нашу любовь, цепляя на ее прекрасное лицо маску животной страсти, — возразила Донна. — Если надо, я готова признаться в слабости, но ты не дождешься от меня лицемерного раскаяния.
— В тебе говорит эгоизм, Донна. Тот самый, из-за которого ты когда-то сама отказалась от любви, которую сейчас пытаешься вздернуть на древко, словно знамя. Что тебе известно о ней? Мисс Донна Диксон умеет лишь принимать, но никогда ничего не дает взамен.
Он поднялся с кровати и, подбирая с пола свои вещи, начал одеваться. Донна некоторое время изумленно следила за ним, прежде чем спросила:
— Что ты делаешь?
— Разве ты не видишь? Собираюсь уйти, — сдержанно проговорил Сэм, застегивая влажную рубашку и заправляя ее под ремень джинсов.
— Но ты не можешь взять и оставить меня! Кроме того, сейчас глубокая ночь, — сделала попытку задержать его Донна, все еще не веря в то, что он действительно уйдет.
— Я вызову такси, — через плечо бросил Сэм, покидая спальню.
Донна торопливо выбралась из постели и, придерживая на груди простыню, кинулась вслед за ним. Она настигла его внизу лестницы.
— Ты не способен вот так запросто бросить меня после всего произошедшего! Сэм, который когда-то любил меня, никогда так не поступил бы! — выкрикнула Донна ему в лицо.
— Я сильно изменился и многому научился с тех пор. Ты оказалась хорошей наставницей, Донна, — резко ответил он на ее упрек.
Сэм отыскал в холле телефон, включил его и, сняв трубку, заказал машину. Донна следила за ним, и надежда медленно гасла в ее глазах.
— Но ты любишь меня, — с каким-то слепым упорством продолжала говорить она. — Я ведь знаю: любишь.
— Женщина, которую я люблю, в данный момент умирает в больничной палате, — перебил ее Сэм, — а ты просто воспользовалась моей слабостью.
Донна почувствовала, как ее ноги наливаются свинцом, и села прямо на ступени, прислонившись лбом к прохладной решетке перил.
— Что теперь станет с нами, Сэм? — тихо произнесла она, пытаясь удержать выскальзывающую из-под ее контроля ситуацию.
Удивленный внезапным смирением, прозвучавшим в ее голосе, Сэм подошел к ней и сел рядом, сопроводив свои действия тяжелым вздохом.
— Прости. Я погорячился и наговорил много лишнего. Конечно, в том, что случилось, есть и моя вина. Ты права: я действительно по-прежнему люблю тебя, но и Бренду — тоже. Пойми, она часть моей жизни. Я не могу предать ее…