Только лишь в отведённом нам и Вам для проживания веке. За его чертами и для нас, и для Вас непосредственно стирается уже любой смысл. Старания оборачиваются пылью устаревших шестерёнок.
Вот и выглядит поборники всего плохого самую малость комично. Как некая пружинка в наручных часах, что решила самозабвенно спасти всю фабрику по их изготовлению!
К чему ликбез? Схожие мысли зародились и в голове нашего героя. Своего рода оправдание будущему существованию: мол, раз такой здесь сложился механизм, то ломать его – как минимум задача не одного Сергея уж точно. Верно же? По крайней мере, так твердит разум. Речь именно об аспектах жизни. О питании, жизненном цикле, классах, отрядах и видах животных, истории.
Сергею стало интересно, каковы критерии живого здесь, или там, другими словами, где он оказался. Раз прекращение сердечной деятельности, а соответственно и смерть мозга не являются прекращением осмысленного существования, разумной (относительно) деятельности, то и понятие «жизнь» расширяет свои рамки.
Вот мы и вернулись к первым словам новой главы нашей истории. Что же такое жизнь?
Если в другом месте объявится жизнь без сопровождения привычных всем нам понятий, допустим, без водорода и азота в организме, допустим, без нужды в дыхании, питании, но всё с той же бурной активностью и вполне себе осмысленной… что, как не то самое, эта своеобразная «жизнь», потрясёт человечество, и укажет тому на весь бестиарий недостатков, стереотипов и условностей?
Вернемся же непосредственно к герою.
И как тут может не прийти в голову очень простая, но вместе с тем невероятно интригующая логическая цепочка: «То, что мертво, умереть не может. А значит, я бессмертен?».
Выходит и шанс изменить что-то уже куда более реален, чем прежде. Что можно сделать, когда границы отведенного века стёрты?
«Много чего. Главное, не ломать устоявшуюся систему. А то возникнет ещё и сила противодействия, чего нам совсем не надо».
А что если жизнь – эта система целиком, а не отдельное создание?
В любом случае, из-под определения жизни буквального и биологического, Сергей уж точно выпал.
И что же тогда на сегодняшний к нему применимо?
Хороший, а главное, животрепещущий вопрос. Человек, мораль и жизнь, что ещё интереснее, смерть, – «Что это для меня?»
И ответ, оказывается, чрезвычайно прост: «Теперь ничего».
Раз и раньше не приходилось заморачиваться с определением смерти и морали, (первое не вызывало вопросов, а второе было довольно несложно в большом городе и современном мире), то теперь, когда эти рамки потеряли актуальность, переживать о их пропаже не стоит. Другое дело человек, но с этим тоже пока что относительно ясно, можно забыть, на время. А вот жизнь. Жизнь это вопрос, над которым мы поразмышляли. Является ли сам механизм жизнью? И может ли она внутри него иметь иную форму?
«Вполне и вполне» – ответствует себе Сергей, разглядывая гладкий пол пещеры под ногами, – «С рефлексией покончено. Хорошо, это было нужно, чтобы хоть немного прийти в себя. Пожалуй, я и не сильно-то волновался. Но хотя бы мысленная деятельность приводит в тонус. Пусть мозг помер физически, но интеллектуально разлагаться совсем не хочется. Интересно вот, нерабочие железы и отсутствие гормонов ударит по эмоциональному фону? Вероятно, стану мыслить как робот – холодно и трезво. Хм, может ли тогда исчезнуть творческий подход к делу? Интуиция? Присущие людям черты. Ай, чёрт с ними, волноваться не из-за чего. Всё – за что можно было – осталось там. А своё тело уже не поправишь».
«Так-с, а теперь подумаем о наших целях», – но за рукав тулупа осторожно подёргали.
– Слушай, я тут… в общем…
Оглянулся на место трапезы – два тела обратились бесформенной грудой костей и мышц, как карета в тыкву, так же споро. А подошедша Леша ещё более чумазая, чем была прежде.
– Хоть бы вытерлась, – в итоге сам же и вытер рукавом обе щеки да подбородок, – Так-то лучше.
На тулупе остались красные пятна.
– Ты же совсем недавно умер, да? – неожиданно спросила она и уселась Сергею прямо на колени.
– Похоже на то.
– Тогда, я беру тебя под своё крыло. А ты мне, в благодарность, в общем… ты там назвал меня подругой?
«Было дело, но особых смыслов под собой оно не несло».
– У людей есть такая штука, дружба, хочу понять, что это такое, – выдала Леша, перебирая пальцами волосы.
«Да в тебе куда больше человеческих черт, чем мне теперь кажется. Или моё присутствие как-то влияет? Надо же, побудил ото сна древнее мелкое лохматое зло».
– Боюсь, я уже не совсем человек.
– Но был им совсем недавно, поэтому всё помнишь. Давай так, ты мне дружбу, а я покажу свой мир.