– Ты вчера среди ночи просил что-то напомнить
– Ага.
6472. Должно быть, нечто важное. Пин-код? Адрес? Ай, к чёрту, надо будет, вспомним.
Удивительные моменты, вроде того же вкусного завтрака наедине с очаровательной супругой, как-то любят мышкой пробегать совсем незаметно прямо под нашим носом. А по самому носу уже щёлкает колючий снег. Бр-р-р, даже в аляске прохладно. Ведь ещё же откопать машину, потом и заведи пойди.
Но нет, самым сложным оказалось ту самую машину попросту найти: на улице стоят ряды абсолютно одинаковых белых сугробиков.
Нащупав в кармане сквозь толщину перчати ключ, нажал, прислушался. Один из сугробов где-то вдалеке едва-едва пискнул и моргнул бледно-желтым.
«Вон где она его оставила», – подумал Сергей, пока тыкался в бесформенную глыбу снега, силясь найти дверь.
Всё плохое когда-нибудь заканчивается, как и трудное. Иначе в жизни не бывает. А если становится только хуже в дальнейшем, значит предыдущее и трудным-то не было. Такая философия проста, линейна и труднооспорима. Её, чаще подсознательно, придерживается большое количество людей, в том числе и Сергей, который наконец расправился с сугробами и бодро катит по садовому кольцу. Бодро. Катит.
Моторчик фокуса рокочет приятным тенором, с лёгкой хрипотцой. Но городские пробки не дают всему потенциалу этого звука раскрыться в полной мере. Медленное мыканье туда-сюда, туда-сюда. Три часа – несколько десятков километров. Сущая пытка.
– В новогоднюю ночь город поджидают коварные вьюги и метели, температура местами опустится до… – прогноз погоды из магнитолы так же не предвещает хорошего, как и алая дорожка на навигаторе.
Успеть к жене на новый год? Хм, успеть бы к новому году хоть выехать из города.
Часы потянулись заметно и тягостно. В отсутствии занятия мозг начинает скучать и действовать по своему. Чаще приходится что-то обдумывать, планировать, рассчитывать, но в этот день вычислительный аппарат одолела тяжесть такой мощи, что пришлось поднять руки в примирительном жесте, отойти назад и уступить место фантазии. А что? Вполне себе. Скоротать время поможет, отдохнуть тоже. Главное не зазеваться слишком сильно, чтобы не пришлось ещё и машину ремонтировать.
«Вот, что мы можем сказать о погребении?»
Почему такой вопрос и в такое время? Нет, вряд ли его выуживают погодные нападки. Совсем недавно Сергей схоронил последнего родственника, оставшись наедине с женой (почему-то прозвучало пугающе, хоть это и отнюдь не так). На своё удивление, сам Сергей отнёсся к уходу человека более спокойно, нежели ожидал. Его немного тронула печаль и грусть, но он уже не убивался, такое было не в первый раз. И сейчас его фантазия волевым решением подсунула именно этот вопрос на обсуждение.
«Если же опустить корни прошлого, то сейчас люди, бывает, сами выбирают заранее, где хоронить их тела после смерти. Бред же?» – думает Сергей, вновь перестраиваясь, – «Ну бред. Не хочу я такого, совсем не хочу. Лучше исчезать тихо, чтобы тело лежало где-то под сосной в глуши. И никто бы не знал, что оно там. Никто бы не приходил реветь в пустоту. Возводить смерть в культ неправильно, плохо.
Но это для меня. Для других, для живых, отправление человека в лучший мир, самообман, когда люди не могут принять и понять конец жизни – своего рода спасение рассудка. Однако, вокруг обряда возвели бизнес. Одно надгробье может иметь стоимость здорового донорского органа, который нужен, на минуточку, живым, а не ушедшим», – рядом пронзительно засигналила газель, Сергей провёл взглядом по зеркалам.
«Выходит, похороны – это театр для живых».
«Как мне относится к смерти родных? Не знаю. Не понимаю. Именно, может, из-за моего отношения к погребению и не понимаю. Я же шагаю по жизни, не осознавая даже своей цели и ценности. Сознаю лишь, что беспросветно глуп и невежественен, а ещё – это неисправимо. Как можно относиться к смерти близкого? Так же, как и к своей. Исчезновение человека. Не стоит тешить себя раем, адом, особым местом – всё это мусор для живых, не для мертвых, как я уже решил ранее. Мертвым вообще всё равно, их больше нет. Значительно, быть может, для памяти о человеке, но что есть такое эта память? Это те самые слёзы детей, если они есть. В крайнем случае внуков. Память следующих поколений, если каким-то чудом сохраниться, об умершем будет совершенно пустой. В этой памяти уже не будет самого человека. Имя, фамилия, фотография, цифры.
Я не религиозный человек и, когда другие люди выбирают, где им умереть, где их закопать, откладывают неисчислимые суммы на собственные похороны, смотрю с усмешкой. Каждый приходит в этот мир из пыли и пепла, каждый проходит свой путь бессмысленных, хаотичных и несуразных событий, а потом исчезает, как и появился, в пыль. И совсем не имеет значения, кем этот каждый был при жизни, хоть гением, хоть последнийшим мудаком – оба умрут одинаково. Но люди – странные создания, как и при жизни им хочется жить красиво, достойно, так и умереть они хотят по своей цене. Но цены-то смерти и нет. Не потому, что жизнь бесценна, а потому, что не имеет никакой ценности», – в этот раз просигналили уже Сергею. Пропустил момент, когда поток двинулся, – «Но слёзы близких и облегчение их страданий могут иметь цену гораздо более высокую, нежели счёт за похороны и ценность собственной жизни. Вот такие парадоксы ходят вокруг вполне обычной нашей смерти».