Первый и самый крупный – несколько кругов разного размера, перечеркнутых пиками и линиями. Разбираться в этом муторно, притом головой овладевает инородное отвращение. «Должно быть, местная религия».
Второй – что-то, походящее на переходное звено от клинописи к латинице. Этакий гибрид. Видимо, имена или годы жизни. «Письменность было бы неплохо изучить в дальнейшем. Может пригодится».
– Леш, писать умеешь?
– А? – эта мелкая сейчас где-то на верхушке одного из деревьев. То ли от лича не отошла ещё, то ли ей так удобнее. «Хрен поймёшь. Может и то, и другое».
– Читать, говорю, можешь?
– Я же древний дух! Я…
– Видел я твой древний и могучий способ драпать сломя голову, ага. Ладно, потом поговорим.
«Впрочем, она же тому личу и накидала. По крайней мере попыталась. У девочки будто серьёзный дебаф на мертвечину. Ну клеится с ней у неё. Ни коим образом».
А третьим рисунком оказывается молитва. Как это стало понятно? Очень просто. Текст, точно так же выбитый гибридом латиницы и клинописи, задымился, стоило только поднести руку поближе.
«Защита от нежити. Интересно у них всё тут устроено».
Тело уже напиталось, но магией назвать это язык не повернётся. Скорее легкий перекус.
«Так, и где наш блудный сын?» – в ответ раздался инфернальный вой впереди, далеко за деревьями, но достаточно громко и отчетливо, чтобы схлопотать заворот кишок.
«Иди ко мне», – думает Сергей, а воинов меж тем мысленно отводит в сторону. На всякий пожарный, как говорится.
Тварь появилась неожиданно даже для Леши, хоть та, как опознал для себя наш герой, специализируется на ближнем и скоростном бое. Жуткий некромантский выкидыш приземлился с небес прямо в центр кладбища, разметав доски, беспомощно шипящие словами молитв, по сторонам.
Девчонка леше-белка сменила пару верхушек, тоже отходя подальше, как и весь отряд. У самого кладбища остался лишь главный Мертвяк.
– Ты хотел посмотреть со мной мир, – крикнул замершему уродцу Мертвец, – Но боль вскружила тебе голову. И сила. Это моя сила
Его слова звенят сталью. Такой непривычной и фантастической для бывшего человека. Где-то в глубине беснующегося кошмара Нишаря знает, что этот голос неоспорим. Голос свыше. Глас создателя и хозяина его новой формы существования. Пред ним невозможно устоять, но ту маленькую часть самостоятельного сознания, которая способна определять поведение, одновременно с голосом затмевает ощущение боли и нестерпимого ужаса.
– Не слушай боль. Она лишь часть доставшейся тебе души. Теперь ты мой, даже больше, ты часть меня самого. Моя правая рука, – Сергей не совсем осознает сказанное, свою речь и манеру держать идеальную осанку, стоя перед живым воплощением ночного кошмара, но тем не менее видит перед собой лишь одно – паренька лет семнадцати. Уже уставшего от окружения, ещё смотрящего за горизонт, как он сам когда-то. Мечты, надежды – всё в нем угашено и растоптано сегодняшним днем. Так думает это существо. Надо показать ему обратное. «И как творец может бояться своих созданий?».
Поэтому в голос вплетается вековечный холодный гранит, а фигура стоит величественно даже в обносках по колено в снегу.
– Я иду вперед. По миру и на край земли. А правая рука всегда следует за своим телом – за хозяином. Бросай это ребячество. Иди со мной… Нишáа. Я дарую тебе имя и честь править над смертью, – последние слова слетели с языка дымящейся вереницей полупрозрачных символов, устремившись к твари, они обхватили её шею и забрались в иссохшее сердце.
Повинуясь воле хозяина, Нишáа позволил всему туману тьмы покинуть своё тело, охватив дымкой целиком всё кладбище. Земля один раз содрогнулась, а затем из-под сугробов полезли воины новой армии, не знающей страха и упрёка, не боящейся смерти, а идущей под её раскидистым темным крылом.
Начинающий некромант смотрел на всё это с восторгом, чем-то похожим на гордость за своё дитя. Будто именно он и пришел сюда, чтобы собрать их всех под свою руку и двинуть в поход, как полководец былых времен. А зрелище, надо сказать, несмотря на скромное кладбище, вышло довольно грандиозным. И любовались им не только прямые свидетели и запуганные пленники…
Глава 7 «Снова невидимка где-то здесь... И от него не скрыться»
Под тенью серебряной ночи, уже ползущей на эшафот, шагает бесстрашный, или скорее бессмертный, отряд тремя колонами в ряд по сорок мертвецов. Во главе величаво ступает лич, завернутый с макушки до пят в монаший черный балахон. Пред ним пара фигур: повыше – в схожих одеждах, но более ладно скроенных, и поменьше – в мутно-зелёной робе с капюшоном. Где-то впереди стройной пятеркой вышагивает элитный, в сравнение с остальной армией, отряд, а позади ведёт пленников «лишняя» для красивого построения двойка трупов самой малой степени разложенности и одно исчадье.