Над головой брёвна, под головой, по ощущениям, брёвна, если повернуть голову – те же брёвна. Одежда на себе привычная; разве что, потрёпанная, да порезанная, из пуховика вон синтепон, как крыса с корабля, штанина рассечена до колена. Слава богу, левая. А почему радостно? Неясно. Может из-за того, что в позапрошлом году застудил правую ногу? Возможно.
Присел, спустил ноги с лавки. Вроде бы и встать можно, вроде бы и встал, и вышло даже сносно. То есть, не упал.
Походил направо, налево – места тут немного, всё в сене, видать сарай – ноги работают, спина работает, вестибулярный не шалит. А так почему всё такое неправильное?
«Ноги и руки, вроде все мои», – размышляет, подходя к двери, – «Но совсем неправильные. Что-то в них тяготит. Как если бы вы проснулись с заложенными ушами. Всё же по-прежнему, но чего-то будто не хватает».
За дверью… а дверь-то заперта.
«Не хочется, конечно, признавать (почему же?), но ситуация неприятная. Стучать? Может, лечь обратно и притвориться мешком удобрений? Или подождать? Вдруг ночь, люди спят. Люди?»
– ЛЮ-ЮДИ-И-И, – закричал Сергей, колошматя по массивной деревянной двери.
Опрометчиво? Да. Но память заголосила тем фактом, что он совсем недавно разбился на машине.
Пять-семь минут ничего не происходит. Потом Сергей, уши-то всё же работают приемлемо, слышит хруст. Снега под большими сапогами. Ближе и ближе:
– Чегой разголосился?! – засов убрали и перед Сергеем возник широкий в плечах, богатырского телосложения, но объемного значения мужик. Тулупец на нем, кажется вот-вот лопнет, хоть и так приличного размера. А из его бороды и косм можно, наверное, уже плести ловчие сети для дикого зверья.
– Что с машиной?
Мужик в оба глаза уставился на щуплого гостя, утер кулаком подбородок.
– Какой такой машиной?
– Моей. Моей машиной. Черный форд фокус. Где он? Как далеко вы меня тащили? Спасибо Вам, разумеется, я заплачу, но, пожалуйста, скажите, с машиной всё нормально?
Мужик ещё раз окинул взглядом тощего как оградная жердь незнакомца и ещё раз утер подбородок массивным кулаком.
– Ты это, приляг-ка пока, – мужик вышел, не забыв, к сожалению, снова подпереть дверь засовом.
«Н-да, немногословно», – вновь остался наедине с самим собой. В голове же отчего-то опустело. Совсем нет связанных мыслей. Контузия? Навряд ли, усталость возможно.
Через некоторое время он возвращается, впуская перед собой седого старика. Те же космы до колен, длинная борода, жиденькая, правда. Но практически сразу же он кажется чрезвычайно отталкивающим человеком. Хитрые беглый взгляд у него, морщины на переносице, едва заметная улыбка, что как бы растягивает его рот в этакой услужливой гримасе, но вместе с тем узкие щёлки глаз выдают в нём настоящего прохвоста. Как будто сейчас он посмотрит на вас, поднесёт вам воды, еды, а минутой после уже будет примериваться, как всё-таки вытащить этот кривой нож, что он вогнал вам сзади под лопатку практически по окончание рукояти.
Сергей, разумеется, ничего этого не осознал, ибо с подобного рода людьми не встречался, но лишь приметил, что старик – тип самую малость неприятный. Однако ж, часто ли вам приходится в момент нужды встречать типов исключительно приятных? Дареному коню в зубы смотреть не принято. Такова, по крайней мере, логика человека, выросшего в городе, где всем на всех с высокой колокольни.
– Здравствуй, мил-человек, – раздаётся низкий голос старика.
«Тот мужик-богатырь на его фоне просто пискля. А я совершенно по-другому их представлял там, в лесу».
– Здравствуйте. Прошу прощения, что побеспокоил ночью. Но не могли бы сказать, как далеко я от трассы? И что с моей машиной? Вызвали полицию? И я Вам очень благодарен, что не оставили мёрзнуть. Если что-то нужно, то скажите, могу перевести или ещё как-нибудь.
Старик слушает, улыбается и кивает, мужик хмурится, явно не до конца понимая о чём речь. Складывается впечатление, что Сергей вываливает на них слишком много и сразу, что нужно обождать, не сыпать таким количеством вопросов. Однако, согласитесь же, человек пережил автокатастрофу, ну и далее по списку в оправдание водителя чёрного форда.
– Нечем мне помочь тебе сейчас, гость дорогой, – медленно проговорил дед, заглядывая в саму душу через грудную клетку, – Но утром... Почему бы тебе не дождаться утра?
– Утра?
– Пойдём в нашу хижину, мой сын проводит, – старик уже распахивает дверь в услужливом жесте, – В тепле всяко лучше. Признаться, мы думали, ты не доживёшь до утра, но ты крепок духом. Мы нашли тебя совсем бездыханным. Пойдём, пойдём. Утром всё расскажу.