– А вдруг он ворожб якой, а?
– Тогда б уже давно всё понял. Не канитель, тащи тюк сюдой.
– И шо мы с ним?
– Проводим к батуйку. Если превозмогёт, значит ворожб. Расскажем, как на тракт выйти и спровадим от греха подальше.
– А коли нет?
– Батуйк не буде привередовать. Чужак он, али местный. Видал я таких местных. У нас будет ещё один год, полный дичи, вот что будет. Всё. Да тащи осторожней-то! Разбудишь.
Глава 2 «Пустите, а не то, землянку разнесу»
Под ногами скрипит снег, да так хрустко, словно мороз куда как мощнее, чем кажется. За троицей людей тянется вереница следов по твердому насту; они идут уже порядочно. Сергей даже успел сбиться со счёта. Чего? «Самому бы знать».
Утром старик ничем особым не поделился, обозначив лишь, что перед охотой на крупную дичь говорить не принято. Насторожило? Ещё бы. А ну как, всё-таки, местный обычай? Вполне может быть, Сергей помнил, как перед рыбалкой не едят рыбу, а здесь и так всё вон по-особому. Даже свои названия зверей. В общем и целом, с верой в лучшее в человеке, отправились.
Однако со вчерашнего вечера творится что-то неладное. И хоть бы то было, как сейчас, идти непонятно куда и, конечном же, зачем, но нет. Сергей не до конца понял, что будет делать и почему, собственно, именно это он должен делать, или, наоборот, именно он это – не суть. Дело ведь отнюдь не в раннем утреннем походе. Ему, кстати, мужик дал во что переодеться – очень простого покроя ношенный тулуп из чего-то непонятного, ясно лишь, что то шкура, и пара валенок; по крайней мере, Сергей их так для себя классифицировал; по правде говоря, не похожи они ни на какие валенки.
Так вот же, часто, однако, в этот день мысли разбредаются бродить вместе с той троицей по густому лесу, касательно неладного. Ночью Сергей спал как убитый и проснулся схоже. Фигурально? Отнюдь. Сперва ему показалось, что он чертовски замёрз и ноги-руки его затекли неимоверно, но чуть опосля пришло понимание, мимолётом, что слышит он жутко странную вещь. Под полом скребётся мышка (утро было очень ранее, а потому она ещё бодрствовала в надеждах своих мышиных или каких бы то ни было оных), а у неё бьётся её маленькое мышье сердечко. И Сергей это слышит! Отчетливо и ясно, даже слишком. Так же хорошо слух уловил сердцебиения старика и мужика. А своё – ни в какую.
Уже и напрягшись как можно, и таким, и другим способом, удалось пошевелиться, пульс пощупать – словно в холодильнике в морге под тридцать первое декабря – тихо, холодно и безжизненно. Нет ни пульса, ни тепла человеческого.
Сон? Возможно. Так подумал и Сергей, улёгшись обратно. А значит проснуться надо во второй раз. Вот и заснул, и проснулся, и всё стало нормально. Но осадочек, как говорится, остался, что не даёт покоя до сих пор. И конечности тяжёлые. Да ещё еда вчерашняя в желудке бродит.
– Почти дошли. Там, почитай, за овражком будет логово его, – ответствовал дед, на вопрос о пройденном пути.
– Кого?
– Батуйка.
– Как он хоть выглядит? Этот ваш…
– Вы и об этом звере не слыхали?
– Нет.
«Возможно, речь идёт о медведе, и мне придётся его помогать тащить до хижины», – раздумывает Сергей, ступая след в след за мужиком, – «А может и об чём другом. Всё-таки ухтмырков я никогда раньше не видел. Эх, не успел я купить мандарины эти чёртовы, прости меня, Ленка! Ленка? А кто это?». Тем не менее…
– Не волнуйсь, не упустите. Он один там зимуе. Другого какого зверья нема рядом.
Признаться честно, не успокоило такое заявление Сергея, ой не успокоило. Сейчас вон ещё и ногой провалился, совершенно случайно, глубоко под наст. Достал ногу, и дёрнул чёрт в яму заглянуть – кость виднеется. Или палка, что так подозрительно выдаёт себя за большеберцовую кость, даже с мыщелками. Хороша, какая палка-то, а.
– Вона там, – прервал мысли мужик, – Тропка.
– Угу. И что? – прошёл мимо своей лунки Сергей, обдумывая, что будет дальше.
– Ходи тудой.
– Один?
– Не тушуйся, батуйк зверь не свирепый, к тому же запаха твоего не знае, а потому пройдешь не примеченный. Ты должен сказать нам, там он, в гнезде, али нет. Коли там, так спит он, али буянит. Наш запах он знае, сразу всполошится.
Старик легонько хлопает по плечу. Впереди между двумя большими елками действительно отчётливо виднеется тропка. Надо сказать, что идёт она вниз – видать в ещё один овражек.
– Давай-давай, – у мужика в руках появилась рогатина, которой он поводил в сторону тех самых елок. До того орудия были у них за спинами.
«Да, это уже ни черта не похоже на охоту. По-моему, меня хотят скормить медведю», – шастают немного панические мысли, пока тело медленно ступает в сторону тропы, – «Но и ломануться некуда. Я здесь ориентируюсь не лучше, чем там».