Я выскользнула из архива, защелкнув решетку за собой. Холодный ночной воздух обжег легкие. Остановилась, прислонившись к холодной каменной стене, чтобы осмыслить увиденное. Убийства тщательно спланировали. Кто-то имел доступ к дисциплинарным записям. Кто-то знал расписание и привычки жертв. И этот кто-то, возможно, скоро узнает, что здесь ищейка, которая числится обычной студенткой.
В западном крыле по-прежнему мертвецки тихо.
Но теперь тишина звучала хуже любой угрозы. Она была полна чужих секретов. И мое собственное имя звучало в ней громче любого крика.
След четвертый. Классический пример
Устроившуюся в голове чехарду из мыслей разрушил резкий, пронзительный звоночек, оповещающий о начале первой пары. Морское дело и навигация. Аудитория пахла солью, старой древесиной и… чем-то неуловимо знакомым.
– Прошу прощения за опоздание, немного заблудился.
Сердце сжалось еще до того, как я подняла голову. И замерло.
У карты мировых течений, спиной к двери, стоял Киллиан. Он огляделся. Его взгляд, теплый и добродушный, скользнул по аудитории, ни на ком не задерживаясь. Но когда он посмотрел в мою сторону, его брови чуть дрогнули. Видимо, вспомнил вчерашнее падение в столовой.
И тут по моему запястью прокатилась волна жгучего тепла, заставившая чуть не вскрикнуть. Проклятый помолвочный браслет, скрытый под пиджаком и иллюзией, сиял, словно раскаленный уголек, напоминая о громких словах отказа, прозвучавших на том балу. Словах, которые совершенно не тронули магию зала – она слышала лишь сердце. Я судорожно прижала руку к груди, стараясь дышать ровнее.
Киллиан тоже нахмурился, непроизвольно потер запястье, но спокойно начал вводную лекцию. Голос у него низкий, спокойный, как гладь океана перед бурей. Я заслушалась, совершенно не обращая внимания на тему разговора. Вспоминалось детство, когда отец и Киллиан возвращались из плавания и рассказывали о ночных штормах, далеком пении русалок и солнечных днях спокойствия. Блуждая в своих мыслях даже не заметила, как разговор зашел о смертях в море. О несчастных случаях и бесследных исчезновениях. Поняла, только услышав его имя.
– Классический пример – исчезновение капитана Роуна. Официальная версия – падение за борт во время шторма. Но есть нюансы. Некоторые считают, что это самоубийство. Или… – Он сделал паузу, и в аудитории повисла напряженная тишина. – хорошо спланированная инсценировка, чтобы сбежать от долгов и иных обязательств.
Кровь ударила в голову. Все внутри закипело. Я забыла и про конспирацию, и про браслет, и про свою роль.
– Это ложь! – мой голос, звонкий и полный гнева, прозвучал как выстрел. Все головы повернулись ко мне. – Капитан Роун был великим капитаном и честнейшим человеком. Он никогда не бросил бы свой корабль и команду в шторме, из которого едва ли выбралась половина матросов. Он погиб, пытаясь спасти остальных!
Киллиан уставился на меня. Его взгляд не таил даже капли злости, лишь стал пристальным, изучающим. Он узнал. Не лицо, не имя. Он узнал пыл, огонь, с которым я всегда готова защищать отца.
– Вы хорошо осведомлены об этом деле… – Он медленно прошелся глазами по списку.
– Вандер, – выдохнула я, чувствуя, как горит лицо. – Лера Вандер. И да, я осведомлена. Моя мама… она с севера королевства и много раз рассказывала мне в детстве эту историю как пример мужества и решительности. Она и сама несколько раз ступала на борт «Арабеллы», там женщины на корабле – к удаче. А мужчины… мужчины знают цену слову капитана.
В аудитории повисло ошеломленное молчание. Одногруппники смотрели на меня как на сумасшедшую, осмелившуюся спорить с новым, но все же преподавателем. Уголки губ Киллиана дрогнули в едва уловимой улыбке. Он кивнул, будто удовлетворенный.
– Благодарю за столь… эмоциональное дополнение, мисс Вандер. Северные традиции, безусловно, заслуживают уважения. Но в нашем деле мы опираемся на факты. А факты, увы, часто бывают жестоки. Я был помощником капитана Роуна в этом плавании. И тем, кто вывел корабль из шторма. Мы знали о нем заранее, но Альфред Роун отдал приказ пройти насквозь, а не обходить или переждать. И первым же покинул корабль, когда матросы пытались удержаться на плаву.