Киллиан продолжал меня удивлять сегодня все больше.
– Тали, я вообще-то восемь лет работал на корабле навигатором и поисковиком. Думаю, уж тайник студента смогу отыскать.
Киллиан методично простукивал стены, в то время как я, зная студенческие уловки, обыскивала самые неочевидные места: под подоконником, внутри светильника, под отслоившейся плиткой пола. Когда в ход пошла магия поиска, я не заметила, но именно Киллиан нашел его. Легкий щелчок – и часть плинтуса у изголовья кровати отошла, обнажив неглубокую, аккуратно выдолбленную нишу.
Внутри лежала небольшая, перевязанная бечевкой пачка писем и тетрадь в кожаном переплете. Сердце у меня заколотилось. Мы обменялись взглядами: нашли. Киллиан развязал веревку и открыл тетрадь. Его лицо, освещенное мягким светом, становилось мрачнее по мере чтения. Он молча протянул тетрадь мне.
Страницы были исписаны нервным, скачущим почерком, так напоминающим барабанящие пальцы Марка. Но это не конспекты. Дневник. И его содержание ужасало.
«Профессор Лейн снова говорит, что я подаю надежды. Моя особая связь с водой – это дар, а не проклятие. Но он не видит, что происходит внутри. Он не чувствует, как она шепчет. Требует».
«Валор был слишком чист. Слишком идеален. Его вода пела. Я не мог больше этого выносить. Он должен понять, каково это – когда песня обрывается».
«Профессор дал мне еще один реагент. Говорит, это успокоит голоса. Но после них только хуже. Я вижу их лица в каждой луже. Слышу их хрипы в водостоках…»
«Вейла слишком много видела. Подслушала мой разговор с Эрвином. Я не хотел. Но она сама полезла в кладовку, я знал, что она там будет. Сама виновата».
«Аларик хотел все рассказать. Рылся в архивах, искал компромат, хотел шантажировать. Думал, его защитит титул. Но вода смывает всех…»
Я переводила дыхание, перелистывая страницы. Ужасная мозаика складывалась в чудовищную картину. Неужели Марк убийца? Неуравновешенный, одержимый студент, которого Эрвин пытался лечить, скрывая правду и поставляя сомнительные зелья, лишь усугублявшие безумие.
– Здесь что-то не так, – первым уловил и озвучил неясное чувство внутри Киллиан.
– Велисса… Алиса… – прошептала я, лихорадочно листая страницы. – Где же она во всем этом?
– Взгляни на почерк.
Я всматривалась в страницы, буквы, похожие одна на другую, и не могла понять, чего ждет Киллиан.
– Нить торчит. – Я задумчиво подцепила слишком белую ниточку, вылезшую из середины тетради. – Шелковая, разве такими зашивают тетради, а не наряды?
– И слова не те. Будто бы их местами вставили, переписали, заменили страницы.
Я одним щелчком пальцев сотворила свое любимое заклинание снятия иллюзии. Но тетрадь не изменилась.
– Видимо, наш убийца любит работать руками. – Киллиан пожал плечами.
– Почему ты так уверен, что Марк невиновен?
– Эрвин бы не стал покрывать студента и экспериментировать.
– А если ты знаешь его недостаточно хорошо?
– Не думаю, что это возможно.
– Чаще всего самые ужасные преступления совершаются теми, о ком говорят «такой хороший, вежливый, совершенно замечательный человек и семья у него приличная!»
– Я не верю этим записям, Талиса. Они подделка. – Киллиан всегда был упрям, но теперь это мешало моей работе.
– Тогда найди настоящие записи и докажи.
Киллиан поджал губы, принимаясь за поиски вновь. Я же вскрыла письма, которые оказались написаны Эрвином. Зачем так рисковать, когда можно сказать все это лично? Для чего оставлять столько улик, вопящих о преступлении? Только если…
Щелчок.
– Нашел.
Киллиан протянул мне тетрадь в кожаной обложке, которая выглядела в несколько раз более потрепанной, чем предыдущая. Словно ее каждый день подолгу теребили в руках, размышляя о написанном. Почерк в дневнике оказался тем же самым, но записи о погибших студентах… Не просто факты, а личные наблюдения, чувства.