- Прости, я выразился туманно. Не пойду пешком, не поеду верхом либо в паровом экипаже, не полечу самолетом и не поплыву кораблем, если вдруг туда имеется судоходный маршрут. Никаким способом не перемещу себя в имение дона Мадуро. Теперь ясно?
- Надеешься, что он придет к тебе?
- Ни в коем случае! Зачем он мне здесь? Я не хочу его видеть.
- Сказать по чести, я тоже: это редкостная сволочь. Но нам необходимо опросить его.
- Почему – необходимо?
- Да ради книги же! Протрезвей, наконец!
Кофенадо оказал действие, и Альваро понял, в чем причина непонимания.
- Ах, Фернан, ты же не знаешь, я еще не сказал… Я бросил книгу.
- Куда?
- В зловонную бездну забвения, куда попадают все неоконченные книги. Я передумал ее писать.
Фернан повысил голос:
- Кончай себя жалеть, приди уже в чувства! Встреча с Мадуро – завтра вечером. Сейчас подготовим список вопросов, утром на свежую голову выучишь наизусть.
Альваро отстранился и покачал головой.
- Дружище, я не понимаю твоего подхода к диалогу. Я произношу реплики в расчете быть услышанным. Но ты никак не реагируешь и только твердишь свое. Скажу в третий раз: я бросил книгу о солантийских героях!
- Ты о каждой своей книге говорил такое.
- Возможно, но на сей раз имеется письменное подтверждение. Я отправил отказ дону Филиппе.
- Отправил – что?..
- Отказ.
- Кому?..
- Прим-аллену Искусства, моему заказчику.
- Давно?!
- Этим утром.
Вот теперь друг осознал ситуацию. Осознание проявилось сполна, когда Фернан прижал да Силву к стене, схватил за грудки и стал трясти, приговаривая:
- Чертов кретин! Что ты наделал?! На что ты жить будешь, а? Эринезский осел!
- Ну хватит, уймись... - пытался вырваться Альваро.
- Семь тысяч эскудо – в помойную яму! Вторые семь тысяч за один месяц! Совсем взбесился с жиру?
- Да нет же, послушай…
- Не хочу я тебя слушать, богач несчастный! Ты хуже паразитов, они хотя бы ценят деньги! Я вот живу на сотню в месяц… А ты – четырнадцать тысяч – псу под хвост!
Герейра отскочил от него и схватил кучу конвертов со стола.
- Когда снова захочешь выкинуть гору денег – просто позови меня! Скажи: “Фернан, я ненавижу деньги! Забери эту мерзость!” И швырни в меня всей пачкой, вот так!
Фернан подбросил в воздух пачку бумаги, листы посыпались ему на голову, как праздничное конфетти.
Альваро вздохнул и опустился на диван.
- Возможно, я слегка погорячился…
- Слегка?!
- Ну, я попробую написать какой-нибудь роман… Наверное, издательство примет его по старой памяти. Через годик будет гонорар…
- А этот год ты как проживешь?
- Продамся в рабство, наверное... Благо, есть покупатели: Беатрис жаждет моих знаний, Малена – всего остального… А, кстати, еще лекции! Выжму из академии пару монет…
Фернан погрозил ему кулаком.
- Нет уж, ты напишешь дону Филиппе, извинишься и пообещаешь книгу.
- И не подумаю.
- Подумаешь!
- Это же позор.
- Ты хотел жалеть себя – получай повод.
- Теперь дон Филиппе не поверит, что я справлюсь. Видел бы ты мое ему письмо…
- О, Владыки бездны!.. Тогда вот как поступим. Завтра опросим дона Мадуро, ты напишешь о нем блестящую главу и отправишь дону Филиппе. Он оценит и простит твою глупость!
- Не оценит и не прочтет, и я не пойду к дону Мадуро.
- А я сказал – пойдешь!
- А кто ты такой, чтобы повторять мне, что ты сказал?!
Они еще долго препирались. Фернан был свеж, полон гнева и вскормлен отменными домашними харчами от Люсиль Герейра. Да Силва - измучен тоской и трехдневным пьянством. Он не имел шансов в этой битве и, обессиленный, признал поражение:
- Ладно, я пойду к Мадуро и попробую сделать главу. Если ничего не выйдет – виноват будешь ты…
Приняв эти условия, Фернан отправил друга спать. А сам не пошел домой, но улегся тут же, на диване.
- Я присмотрю, чтобы ты не наделал глупостей.
- Все мое существование – глупость…
Уже засыпая, Альваро пробормотал:
- Да, я не сказал тебе про палец…
- Какой палец?
- Женский... Ерунда, забудь.
* * *
Эсфера Производства занимает восточную окраину Лаэрты – равно удаленную от изящества морского побережья и восихитиельных видов на горы. Нельзя войти в фабричный район и не заметить этого. Разительная перемена бросается в глаза, едва переступаешь границу: все здания вокруг становятся огромными, квадратными и бурыми, как грязный кирпич. Чтобы скрасить тоскливый вид, на стенах здесь малюют пестрые гротескные рисунки. Бык пляшет в обнимку с тореадором, грузная баба гоняет хилого мужичка, мирны напиваются в хлам, Винсенья дрыхнет, голая по пояс… На белых стенах приморских вилл это смотрелось бы забавно, а здесь – лишь усиливает тоску.