- Милейшая, простите, куда мне…
- Не волнуйтесь, господин: ее милость сама укажет место.
Он не знал в лицо баронессу фон Вальбрехт. Он никого тут не знал, для этого общества Дитрих был мельче мыши. Как вдруг из равнодушного блеска выделилась женщина: значительно старше его, но внешностью – такая, что захватило дух. Подошла к нему, приветственно взмахнула веером:
- Доброго дня, герр фон Дорт. Да будет крепкой ваша рука.
- Доброго здравия, ваша милость… - пролепетал он.
- О, прошу! В этом зале формальности излишни. Просто фрау Эльза, или сударыня.
Он попытался назвать ее просто фрау Эльзой и не достиг успеха. Начал комплимент, смутился, не докрутил. Начисто игнорируя неловкость, баронесса за руку подвела его к месту:
- Здесь вам будет удобно. Располагайтесь, выпейте вина, после рыбалки жду за праздничным столом.
Она ушла встречать нового гостя. Дитрих поерзал в кресле - оно было очень мягким, но удобная поза почему-то не находилась. Посмотрел по сторонам – взгляд утыкался то в огромные брильянты, то в полуобнаженные женские груди. Дитрих стал глядеть вверх и сделал открытие: для каждого кресла отводилось свое зеркало на потолке. Через отражение каждый зритель мог взглянуть на сцену сверху, из-под крыши. Правда, сейчас обзору мешал занавес.
Слуги прошли между кресел, предлагая напитки:
- Что угодно господину? Белое, красное, игристое, шнапс?..
- Чистой воды, - попросил Дитрих.
- Виноват, воду нельзя по правилам рыбалки.
- Тогда самое легкое вино.
Наконец, утихла болтовня и звон бокалов. Баронесса вышла к сцене и изысканными словами поприветствовала всех. Зал ответил аплодисментами.
- Я буду счастлива видеть всех вас на праздничном приеме. Однако мы начнем день не застольем, а рыбалкой. Нынешняя рыбалка обещает избавление от сердечной боли - в любых ее смыслах. А поможет нам в этом…
Она поклонилась в сторону сцены, и как раз в этот миг занавес начал раздвигаться.
- …великий мастер Фритьоф Йориксен!
Аплодисменты грянули залпом. Все взгляды прилипли к человеку, способному повелевать шенбруном.
Мастер-рыбак первого ранга Фритьоф Йориксен сидел на стуле посреди сцены, одетый в белый плащ и белую треуголку с золотой каймой. Край плаща он держал так высоко, что закрывал и шею, и нижнюю половину лица. Только глаза, полные ума и тайны, виднелись над краем ткани. Мастер обвел взглядом всех зрителей, ряд за рядом, - будто каждого связал с собой невидимою нитью. Затем резко поднялся с места и уронил плащ на пол. Под плащом оказался иностранный морской мундир, похожий на форму офицеров муарийского флота. Каждый из многих карманов мундира топорщился, набитый загадочным содержимым.
- Высохли слезы Сеятеля, господа. Нынче мы радуемся.
Его низкий, твердый голос зачаровывал. Не хотелось отвечать – хотелось молча ловить каждое слово.
- Дамы и господа, сегодня мы совершим рыбалку. Попросим избавления от сердечной боли, и да будет нам даровано. Прошу подняться и поклоном приветствовать частицу великой воды, опоясанную священным камнем: Прекрасный Колодец!
Такова была харизма этого человека, что до данной секунды никто не сводил с него глаз. А между тем, все время рядом с ним находилось подлинное чудо. Лишь теперь, по указке мастера, взгляды обратились к шёнбруну.
Он мало чем отличался от тысяч простых собратьев: круглое горло диаметром в полтора аршина, грубые камни, от сырости подернутые мхом. Не было ни лебедки, ни «журавля» – только деревянная крышка.
За шёнбруном, скрестив руки на груди, стоял помощник мастера: здоровенный мужик с густыми бакенбардами. Безрукавка оставляла открытыми его плечи, на правом синела наколка в виде якоря.
Мастер и помощник поклонились Прекрасному Колодцу. Вельможные зрители поднялись с мест и покорно согнули шеи. Минуту длилось почтительное молчание. Затем мастер сказал:
- Мы попросим частицу великой воды спасти нас от сердечной боли. Таковая имеет разные смыслы. Каждый из вас укажет на листке то значение боли, от которого желает избавиться. С болью любви следует быть особенно осторожным: случайно не устраните ту, которую хотите сохранить.
Кто-то в зале засмеялся, мастер припечатал его суровым взглядом, и смех угас. Помощник в безрукавке обошел ряды, выдав каждому зрителю листок с карандашом. Люди заскрипели по бумажкам, и вдруг Дитрих понял, что не знает, о чем просить.“Хочу, чтобы жена любила меня, как прежде?” Теперь он не был уверен, любила ли Мари когда-либо. “Хочу, чтобы у нас все наладилось?” А что это значит? Работать мелким чиновником в какой-нибудь управе, кланяться в ноги “его благородию”, жалование сдавать жене и слушать жалобы, что денег мало?.. “Хочу понять, как рыбачить в шёнбруне”. Да, имелась у Дитриха и такая цель. Возможно – главная среди его целей. Но с сердечной болью тут никакой связи…