Дабы спастись, фрау Эльза применила всю находчивость. Обратила внимание офицеров на милую девушку, которая дебютировала в свете и от робости пряталась за спину отца. Девушка выглядела скромнее баронессы, зато была вдвое моложе. Часть офицеров переключилась на нежный цветок, и фрау Эльза смогла вырваться из поредевшего кольца. Обретя свободу, она призвала гостей за стол.
Помимо изысканных угощений, стол украшали пятнадцать марок вина. Гости накинулись на него, несколько человек устроили перепалку за право сказать первый тост. Баронесса сама взяла слово. За столом, наконец, воцарилась тишина. Хозяйка дома стала говорить медленно и немного формально, чтобы дать улечься страстям.
- Дамы и господа, сегодня – особенный день! Все мы стали очевидцами чуда. Всеблагой Сеятель заглянул в душу каждого из нас. Мы больше не чужие друг другу - общее счастье роднит людей. К концу вечера все вы станете хорошими знакомыми. Но троих человек я обязана представить сама - мое почтение к ним требует этого. Один из них все время был перед вами. Мастер Фритьоф Йориксен, великий рыбак, повелитель чудес!
Господь наделил баронессу даром: делать людям приятно. Она представила рыбака с такою искренней гордостью, будто он был ее братом или мужем. Все зааплодировали в восторге, хотя сам Йориксен остался невозмутим:
- Полно, уймитесь. Вода не любит страстей.
- Что ж, простим скромность гения, - улыбнулась фрау Эльза. - Теперь, господа, я рада представить вам графа Фридриха фон Вархайта. Блистательный граф - владелец четырех газет, товарищ его величества, голос императорского двора!
Не в пример Йориксену, фон Вархайт любил и ценил лесть. От слов баронессы он принялся кивать с таким выражением, будто требовал: продолжайте же, не останавливайтесь. Чуткая фрау Эльза уловила настрой гостя:
- Благодаря газетам графа, мы узнаем каждую новость мира всего на день позже, чем Сеятель. Правдивость его статей – буквально притча во языцех. Однажды в беседе с его величеством я упомянула некий факт, и кайзер уточнил: “Уверены ли вы, баронесса?” Я сказала: “О, да, ваше величество, ведь так писала “Слава”. Государь немедленно согласился.
Кто-то засмеялся, многие захлопали. Драгунский корнет предложил тост:
- За правду! Ура!
Все выпили. Обласканный вниманием граф порозовел, как поросенок. Баронесса глянула на Дитриха так, будто обращалась именно к нему:
- Видите: я никак не могу представить всех гостей, как бы этого ни хотела. Страшно думать, что будет с нами после тридцати пяти тостов подряд… - Все расхохотались, а она повернулась к гостю на другом краю стола. - Тем не менее, господа, прошу любить и жаловать: князь Владислав Ленц, предводитель дворянства в лаценском воеводстве, блистательный потомок древнейшего олландского рода.
- Желаю здравия, господа, - внушительным низким голосом с легчайшим акцентом произнес князь.
Он был высок и сед. Лицо, изборожденное морщинами, украшали длинные усы, огибавшие рот и свисавшие ниже подбородка. Вся внешность князя дышала благородной суровой стариной, выделяясь среди прочих гостей, как дуб среди каштанов. Дитрих до сих пор не заметил князя по единственной причине: тот сидел на самом краю стола.
- Компанию князю Владиславу составляет его прелестная племянница Ольха, - дополнила баронесса.
И у поручика отвисла челюсть. Подле олландского дворянина сидела та самая девушка из Лацени! “Отчего вы тревожны, господин оккупант?.. Я пошутила, это в моем стиле...” В миг, когда Дитрих посмотрел на нее, их взгляды встретились. Глаза Ольхи содержали нечто: испуг или стыд, или просьбу о помощи. Глаза Дитриха округлились от изумления. Сударыня, вы же нас ненавидите! Что вы забыли в нашей столице?
Над столом повисла тишина. Война еще гремела в восточной части Олландии, полки Хофмайера сражались под Мершатью. А князь одного из крупнейших олландских воеводств сидел на званом обеде в столице Дангара… Баронесса могла сказать: “Он теперь верный подданный кайзера”, или проще: “Князь перешел на нашу сторону”. Дангарцы услышали бы: “Трус несчастный”. Фрау Эльза не могла так поступить. Она нашла единственный способ выйти из положения - обратилась к тому самому драгуну, что уже дважды поднимал здравицы:
- Корнет, не предложите ли тост?
Драгун растерялся. Метнулся взглядом от баронессы к князю, от него – к Ольхе, а потом – к Дитриху. В тот же миг стало ясно, что драгун – тыловик, не нюхавший пороху. Олландцев он презирает так, как могут презирать лишь тыловики, ведь боевой офицер знает противнику цену. Хозяйку дома он не хотел бы обижать, да и племянница князя довольно мила. Но корнет, несмотря на малый чин, был заводилой среди товарищей. Он просто не мог не бравировать перед ними.