- Мастер Йориксен, я хотел бы… амм…
Внезапно нахлынуло смущение, и Дитрих растерял слова. Интерес в глазах рыбака сменился раздражением.
- Чего вам угодно, поручик?
- Вашего совета… амм… касательно шёнбруна.
- Кто вас направил?
- Квартирная хозяйка показала статью в газете…
- Ваша хозяйка?
- Да, фрау Гизеке. Я квартируюсь у нее.
Йориксен скривил губу:
- Причем тут она?.. Я спрашиваю: кому вы служите?
- В данный момент – никому. Временно отставлен.
- Поручик, не испытывайте мое терпение, кончайте говорить ребусами! Вы пришли с вопросом о шенбруне по приказу вышестоящего офицера. Кто он? Фельдмаршал Курцлебен? Генерал Хофмайер?
- Никак нет. В этом смысле – никто не посылал. Я действую… амм… по своей инициативе.
- Тогда о чьем шёнбруне идет речь?
Дитрих не знал верного ответа. Раньше то был деревенский колодец – но больше нет ни деревни, ни жителей. Потом шёнбрун нашел Спасение: “Водица – богу сестрица!” Наверняка, доложил унтер-офицеру. Оба теперь мертвы. Выходит, колодец – ничей?..
- О моем… - Дитрих закашлялся. Прочистил горло и повторил тверже: - Это мой шёнбрун.
Мастер Йориксен обвел поручика внимательным взглядом. Сверху донизу – от неуверенного дряблого лица до сапог на полустертых каблуках. Потом ответил:
- Ничем не могу вам помочь.
- Хотя бы выслушайте!
- Не вижу смысла.
Йориксен шагнул в сторону, навстречу баронессе, которая только что вышла на берег озера.
- Вот вы где, мастер! Все вас ищут.
- Надеюсь, не найдет никто, кроме вас.
Взяв под руку фрау Эльзу, рыбак удалился. Поручик остался на берегу пруда. Жирный лебедь расправил крылья, взмахнул пару раз с намерением взлететь. Но поленился: полет - хлопотное дело, да и к чему… Вместо этого он прицелился и клюнул лягушку.
* * *
Неудача с Йориксеном огорчила Дитриха, но не сбила с цели. Эйфория рыбалки подпитывала его решимость. Поручик прошелся вокруг пруда, вдохнул благостной тишины, ощутил подъем сил – и направился обратно в дом, чтобы снова попытать счастье.
К тому времени гости разбились на группы, и каждая нашла себе развлечение по вкусу. Граф Вархайт собрал компанию на штосс. Играли с азартом, драматично. Сам граф банковал на целую тысячу марок. Карты сочно шлепали о зеленое сукно, звучали комментарии:
- Игрокам - король червей. Третий штосс подряд за вами, барон. Этак вы всех разорите!.. Карта банка – дама пик. Ах, мадам! Сотня вон из рук…
Кто-то пытался за игрой вести беседу:
- Скажите, граф, что вы думаете о Дунквальде? Какой страшный случай! Столько погибших, в их числе и рыбаки, и офицеры! Неужели это правда?
- Вы прочли об этом в моей “Славе”?
- Да, граф.
- Значит, правда. Чуши не печатаем. А вы лучше следите за игрой!
В курительной собрались вельможи, охочие обсудить политику. Тут был и князь Владислав, его ничуть не стеснялись, напротив – поместили в центр беседы. Купец-миллионщик говорил:
- Поймите, князь: война – дело прошлое. Она продлится еще полгода или, может, год, но исход уже ясен. Пора начинать думать наперед и ковать монету.
- Поставки оружия… - сказал кто-то, и купец оборвал:
- Вчерашний день. Торговля с болтунами – вот где золото! Какова главная цель войны? Конечно, пробить путь в Каталию. Скоро он будет открыт, останется проложить рельсы, пустить паровозы – и прибыль потечет рекой! В связи с чем, князь, не сочтите преждевременным мой вопрос: как вы посмотрите на колею через ваши владения?
- Я тут с иной целью, - отвечал олландец. - Имею на воспитании племянницу, подошло время устроить ее будущее.
- Погодите с племянницей, как-нибудь образуется. А будущее – это железная дорога. Уж вы подумайте: сколько марок возьмете за версту полотна в ваших землях? Или желаете от процента? Можно и это обсудить, но попрошу фиксацию ставки на двадцать лет.
Князь ничего не понимал в этих делах и, дабы скрыть незнание, густо пыхтел трубкой. От дыма Дитрих стал задыхаться и покинул комнату.
В бальной зале молодые гости отплясывали вальсы. Здесь было около дюжины барышень, взгляд поручика сразу притянула Ольха. Она кружилась с неким штабс-капитаном и, судя по серьезному личику, боялась наступить ему на ногу. В Лацени Ольха очаровала Дитриха, но теперь вызывала сочувствие. Она была изящна, но неловка, мила, но не красива. Недостаточно наивна для нежного цветка и не так женственна, как подобает светской даме. Ольха была полумерой, и Дитриху стало ее жаль.