- Виноват, герр штабс-капитан.
- Швершайзе! Вы на службе, а не в парке с дамочками!
- Виноват, герр…
- Это кто такие?
За плечами Дитриха стояли Неубий и Спасение. Их присутствие делало разнос весьма унизительным для поручика.
- Лучшие бойцы взвода прикрытия, герр штабс-капитан.
- Выглядят как пара кретинов.
- Никак нет, герр штабс-капитан! Лучшие солдаты стрелкового взвода. Удостоились высокой чести принести вам воды!
фон Зейдвист выпятил челюсть:
- Это насмешка, поручик?
- Никак нет! Я бы не посмел!
- Доставить мне воды – высокая честь? Вы сказали это всерьез?
- Так точно, герр штабс-капитан!
- Значит, завтра вы ее удостоитесь. На рассвете принесете десять ведер. Лично, без помощи камней.
* * *
Для человека, рожденного в сословии Орлов, открыты три прекрасных возможности. Первая требует земельных владений. Коль ты не унаследовал земли, имеются два пути. Для одного из них необходимы камни. Если в твоей собственности их мало, а то и вовсе нет – остается одна дорога: стать офицером на службе кайзеру.
Это рассуждение Дитрих часто добавлял к своим молитвам в прежние дни, при осаде Плютвы. Имперская артиллерия без устали работала по городским укреплениям. Главный урон наносили мортиры, но и три пушки Дитриха фон Дорта делали кое-что. Их выдвинули в захваченный бастион, который располагался на возвышенности. Дистанция огня возросла, бомбовые ядра рвались прямо на улицах города. “Сеятель сделал меня орлом, - говорил себе Дитрих, - но не дал ни земли, ни камней. Сеятель хотел, чтобы я стал офицером. Это его решение, а не мое”.
Молитвы поручика принесли плоды. Господь послал послабление: после взятия Плютвы батарея застряла в тылу на полустанке. В полку поговаривали, это из-за штабс-капитана Зейдвиста, а точнее – его нежной привязанности к шнапсу. Когда решалось, кого из батарейных командиров оставить в безнадежной дыре, герр полковник выбрал наименее ценного. Но Дитрих благодарил Сеятеля: теперь он, Дитрих, не обязан говорить то слово, после которого погибнут люди. А скверный характер командира и унизительные поручения – это ладно, к этому не привыкать...
На рассвете поручик быстро оделся и выпил чашку чаю. Когда выбрался из палатки, денщик вручил ему пару ведер.
- Амм… я дотащу два сразу?
- А с одним бегать десять раз вместо пяти. Вы уж постарайтесь, герр поручик. Поверьте в себя, вы же – орел!
- Чем умничать, помог бы, да?
- Запрещено начальством. Зато могу пособить духовно. Вы будете нести, а я – подбадривать: уже треть склона прошли, осталось всего две трети!
Поручик любезно отказался от помощи, денщик все равно увязался следом. Стояло промозглое утро, на небо наползали тучи, обещая скорую слякоть, у подножья холма клочьями лежал туман. Ничего, скоро согреюсь, - подумал Дитрих. Во всем есть светлая сторона: вниз – легко, вверх – тепло. Придумать бы только, что соврать пехоте, чтобы не потешались всем взводом.
Они спустились с холма и вошли в полосу тумана. Вчерашняя лужа еще не высохла, Дитрих снова вступил в нее. Милош подбодрил:
- Не волнуйтесь, герр поручик, это только один сапог. Скоро весь целиком взмокнете…
Дитрих остановился. Что-то было странно. Чего-то как будто не хватало.
- По дороге-то наверх и пропотеете как следует, и ведро на себя опрокинете. Что ж из-за одного сапога…
- Будь добр, помолчи, - попросил Дитрих.
Стало совсем тихо. Неправильно тихо…
Постойте: а где часовой?
- Вахта, отзовись! - крикнул поручик.
Тишина.
- Я поручик Дитрих фон Дорт. Кто стоит на часах?
И снова – ни звука.
Спину пробрал морозец. Умом-то он понимал, что бояться нечего: врага нет и за тридцать верст, а рядом, в двух шагах – свои пехотинцы. Спят где-то здесь, в развалинах хутора. Дрыхнут, как сурки, проспали подъем – вот и вся беда. Но от странной тишины становилось тревожно.
- Шайзе... Проснитесь уже!
И вдруг он услышал звук. Из той самой избы, где вчера варили ужин, донеслось не то бульканье, не то мычание. Таким был этот звук, что рука Дитриха сама потянулась к поясу. Только не было при нем ни шпаги, ни пистолета: оставил всю тяжесть ради проклятых ведер…
- Я посмотрю, - сказал Милош.
- Амм… нет, я сам.
Не имея оружия, Дитрих поднял перед собой ведро. Смысла в том было мало – любая пуля прошибет ведро навылет. Но все же, спокойнее… Прикрываясь ведром, он подошел к избе и сунул голову внутрь.
У дальней стены, возле печки сидел на полу человек. Слава богу, он не представлял опасности: спал, повесив голову на грудь. Но странное дело: обе руки торчали над головой.