Еще не опомнившись от услышанного, Дитрих расплатился с ездовыми, а Ольха подбежала к дверям и постучала. Открыл слуга, но почти сразу навстречу гостям вышла хозяйка дома. То была высокая, стройная светловолосая орлица – краса дангарской крови. Странные, слишком широко посаженные глаза несколько портили ее, зато делали внешность запоминающейся.
Та самая Эйринг раскрыла объятия, и Ольха расцеловала ее в обе щеки. Потом Катрина обратила внимание и на Дитриха:
- Здравствуй, милый братец! Как давно не виделись!
Дитрих закашлялся.
- Кх-кх... амм... здравствуйте, сударыня...
- Пф, что за глупости! Мы давным-давно на “ты” - с того дня, как я облила твой букварь чернилом.
- Ээ... ну... здравствуй. Рад видеть... тебя.
Катрина увлекла гостей в дом.
- Я очень скучала по вам обоим - даже не знаю, по кому больше! Но муж сейчас дома, потому произойдет неизбежное: дорогой братик, нас с тобой разлучат.
- Амм... в каком смысле?
- Ну, Дитрих, я же тебе столько писала о муже, а ты все забыл. Людвиг обожает беседовать на мужские темы. Он изгонит нас с Ольхой, а тебя пригласит в кабинет и подвергнет беседе.
- Мне страшно, - сознался поручик.
- Ты что-нибудь знаешь о внешней политике империи?
- Амм... знаю, с какой стороны заряжать пушку. Больше ничего.
- Вот и прекрасно, ты приведешь Людвига в восторг. Главное – слушай и не перебивай. Да, еще: если предложит шнапсу – откажись, потребуй валисьян.
Тем временем они уже куда-то поднимались, туфельки Катрины стучали по ступеням. Сконфуженный Дитрих почти ничего не видел вокруг, только панели темного дерева, бронзовые канделябры да портреты на стенах. Но и этого хватило для осознания: он – в Шлисселе, в графском доме, и вот-вот очутится на приеме у министра!
- Сестра, пожалуйста, постой! Дай сказать!
- Да, дорогой, слушаю.
- Амм... Я буду говорить с министром?!
- Нет, конечно, ты снова напутал. Людвиг – товарищ министра.
- Хрен редьки не слаще! Ты... вы обе... могли бы хоть предупредить! Я должен был одеться получше, подготовиться к беседе, почитать газеты, разобраться в политике. А так, с бухты-барахты... я произведу ужасное впечатление!
Фон Эйринг рассмеялась.
- Братец, услышь меня. Ты произведешь на мужа самое лучшее впечатление, если не будешь разбираться ни в чем. С уверенным видом говори любую глупость, и Людвиг только обрадуется возможности тебя надоумить.
- Но он же сочтет меня дураком!
- Милый мой, Людвиг считает дураками абсолютно всех, кроме его величества. Не робей, помни про валисьян. А когда подадут ужин, мы придем к тебе на помощь.
С этими словами Катрина распахнула двери гостиной.
Граф Людвиг фон Лурд сидел в кресле с газетой в одной руке и бокалом в другой. По его виду невозможно было понять: он совсем не ожидал гостей или, напротив, тщательно готовился к их визиту. На графе была белая рубашка с галстуком-бабочкой и идеально выглаженные брюки, а поверх этого – домашний бордовый халат. Бокал столь же гармонично вливался в его ладонь, как сам граф – в кожаное кресло.
- Доброго здоровья, господа! Рад, очень рад! Позвольте ручку, княжна.
Граф не поднялся из кресла, и Ольхе пришлось подойти самой, чтобы дать руку для поцелуя. Дитрих отрекомендовался:
- Честь имею, поручик Дитрих фон д... Эйринг.
- Наслышан, наслышан. Служили, воевали. Благородство и отвага... Вы голодны?
- Никак нет.
- Катрина, золотце, будь добра, распорядись об ужине. Скажи, чтобы готовили без спешки, поручик еще не голоден.
- Так и сделаю, любимый.
- Барышни, пожалуй, вам будет лучше пошептаться наедине. Наша с поручиком беседа не подходит для женских ушей.
- Конечно, любимый.
Ольха поклонилась графу, и Катрина тут же увела ее прочь. Фон Лурд предложил Дитриху:
- Перейдем в мой кабинет. Это более подходящее место.
Кабинет содержал необходимые для него предметы мебели: письменный стол со стулом, секретер для бумаг и большую политическую карту. Но все это стыдливо жалось к дальней стене, а видовое место занимали два кресла, журнальный столик и дивной красоты бар, выполненный в форме материка. Видимо, напитки располагались согласно странам производства.
Граф усадил Дитриха в кресло и осведомился:
- Как ваша служба?
Дитрих не знал, что наплела Катрина о делах “братца”, потому отбылся общими фразами: дескать, рад служить отечеству и кайзеру, когти остры, а руки крепки.
- Прекрасно, прекрасно... - ответил граф таким тоном, будто ответ вовсе не зависел от слов гостя. - А как давно вы знаете мою супругу?