Затем подошел к окну, чтобы впустить в комнату солнце. Но едва штора сдвинулась и первые лучи озарили кабинет – грянул выстрел: баммм!
Альваро подскочил от неожиданности. Эль Нинья сидел на полу с дымящимся пистолем в руке.
- Никакого света. Подойди.
Голос был ясен, язык не заплетался. Альваро приблизился.
- Доброго дня, дон Карлос.
- Дай руку.
С помощью Альваро он смог подняться с пола – лишь для того, чтобы сразу упасть в кресло. Ноги не держали пирата, но слова звучали твердо:
- Хорошо, что ты пришел.
- Конечно, хорошо! Я знаю рецепт спасительного эликсира. Сейчас мы его примем – и похмелье как рукой снимет.
- Принимай сам. Я хочу опьянеть. Не выходит.
Он потянулся и взял кружку, но не стал наполнять. Он будто даже забыл, что собирался сделать. Поглядел на кружку с торчащим пистолетом, покачал головой и спросил:
- Скажи, да Силва, что мне делать?
- Послушать моего совета и выпить кофенадо…
- Ты не понял. Что мне делать вообще? С жизнью?
- В каком смысле?
- Сядь, не стой над душой. Ты заслоняешь мне тьму… Куда дальше жить? Каким курсом?
Альваро сел. На всякий случай убрал пистолет подальше от эль Ниньи, попутно убедившись, что он разряжен. Сказал:
- А разве вы сбились с курса? Все же у вас хорошо: большой флот, славная крепость, красавица-жена…
От последнего слова эль Нинья дернулся. Эхом повторил:
- Жена. Жена…
Догадка пронзила Альваро.
- Где донья Изабель?
- Изабель… - простонал эль Нинья.
- Она… жива?
В дверь постучали. Альваро не двинулся с места.
- Что произошло?
- Иди открой.
Он открыл, взял поднос с кофе и соком. Вернулся к столу:
- Дон Карлос, ответьте: что случилось?
- Ты просил эту дрянь. Сядь и пей.
Альваро сел, но не стал пить. Молча смотрел в ожидании ответа. Эль Нинья сказал:
- Нет ее.
Альваро онемел. После смерти люди попадают в бездну либо в синеву – смотря, как прожили жизнь. Донья Изабель ушла в синеву, тут никаких сомнений. Она-то сама была синевой!.. В таких случаях нужно радоваться и поздравлять родных и близких: человек ушел туда, где будет вечно счастлив. Но слова радости застряли комом в горле.
Он только выдавил:
- Болезнь?..
- Дай мне трубку.
Альваро поднял и подал. Карлос ногой придвинул к себе шляпу, валявшуюся на полу. Вытряхнул в нее пепел и заново набил трубку. Долго тщетно щелкал огнивом, пока да Силва не помог. Флибустьер выдохнул струю дыма.
- Слушай…
Болезнь отпустила донью Изабель. Говоря по правде, никто даже не знал, что за хворь это была. Канальи-врачи городили всякую чушь, да впрочем, эль Нинья давно потерял к ним веру. Изабель просто чахла, как цветок без воды. Однако недели две назад понемногу пошла на поправку. То ли снадобья помогли, то ли бесконечная забота мужа – так или иначе, она смогла вставать с постели, выходить на прогулки по двору, разговаривать с людьми. Сходила с мужем в оперу – и даже улыбалась. Вспомнила о красоте, съездила к цирюльнику, сделала прическу. Побывала в квартале ювелиров, примерила какие-то цепочки… Словом, Изабель оттаяла, отпустила ледяная лапа.
И вот четыре дня назад утром она сказала: “Любимый, я хочу на выставку. В галерее дивная экспозиция картин. Новый взгляд на мирн и Древних!” Из живописи эль Нинья предпочитал картины с кораблями, а на худой конец – с голыми барышнями. В этом он и заверил супругу, однако решил поехать с нею. Так он был счастлив видеть ее здоровой, что не хотел расставаться даже на час. И вот они отправились в галерею Элисте.
Картины оказались еще те – видно, у художника ум за разум заехал. Бедной пташке от них сделалось плохо, сказала: “Выйдем, на свежий воздух”. Пошли прогуляться вокруг галереи, идут рука об руку, Изабель все дрожит из-за этих картин… Как вдруг сбоку, из подворотни, ба-бах! – бутылка прямо им под ноги. Пташка испугалась, эль Нинья озверел. Ринулся в подворотню, чтобы проучить – но никого не нашел. Шутник успел куда-то спрятаться. Карлос плюнул на него, вышел обратно на улицу – а пташки нет. Он туда, он сюда – нет нигде! Только вдали какая-то повозка за поворот вильнула.
Он примчался в форт, собрал людей. Вместе обшарили весь район вокруг галереи. Подняли на уши и стражей, и альгвасилов. Прочесали все улицы на полмили вокруг – ни следа! Изабель была – и не стало.
В душе Альваро поселился холод. Уже на половине рассказа он понял, что произошло. Белый район, как и с доктором Хуанесом. Неуловимый злодей, которого не видел никто. И палец – женский палец! - прислан ровно тем же вечером!