- Хочешь спросить, почему я сам не убегу? – угадывал Рэд. – Да потому, что подыхаю от болячки. Во-первых, сил моих не хватит - три дня бежать по снегу. Во-вторых, и толку мало: через месяц одинаково помру. Но ты, Жабий Глаз, молодой и здоровый. Почему не возьмешь Тео, и вдвоем не двинете? На пару, с оружием, со свежими силами – все шансы будут!
Жабий Глаз гладил фигурку девушки, которую подарил Якка. Не факт, что это был ответ. Может, и так гладил, для удовольствия. Но Рэд пытался трактовать:
- У тебя есть любимая, да? Будет стыдиться за тебя, что сбежал? А ты ей скажи: глупость! Для раба сбежать на волю – не стыд, а гордость! Когда у человека отнимают свободу, его первый долг перед собой и богами – свободу вернуть. Всякое там: служить кайзеру, защищать державу, проявлять отвагу – это хорошо по доброй воле. А если насильно – то сразу костью в горле! Ну, у меня так. Не знаю, как у тебя.
Жабий Глаз показывал Рэду свою фузею. То ли в качестве реплики, то ли просто: погляди, как здорово начищена! Рэд отвечал:
- Хорошее ружье, говоришь? Дерьмо у тебя, а не ружье. Гладкоствольное, да с кремнем — в Каталии таких уже не делают. Или ты не про ружье, а в целом про службу? Дескать, хорошо тебе: на цуштанд не ходишь, яму не копаешь, даже стрелять не приходится, покуда все рабы – смирные овечки. Ну, может, лично тебе и хорошо… Но скажи другое: воюют у вас – тоже рабы?! На фронте служивые – такие же камни? Они-то почему терпят?! За что идут под пули? За ту страну, которая их же упекла в рабство? Убей – не пойму!..
Жабий Глаз не мог ответить внятно, и вопрос продолжал мучить Рэда. Но меньше, чем другой вопрос: смогу я выкопать шёнбрун – или не смогу?
Однажды на рассвете проведать Рэда пришел не писаренок, а сам Фритьоф Йориксен. Принес с собой толстую книгу учета, записал глубину колодца, число спетых песен, число приступов кашля у Рэда – все, как полагается. Проверил солдат на часах: не спят ли, черти? Черти не спали, а доложили, что ночью происшествий не было, и никто не предпринимал попыток подслушать. На самом деле, кто их знает, что они доложили, но фишмайстер остался доволен. Сказал солдатам:
- Зер гут!
И Рэду тоже:
- Зер гут, каталиетц!
Рэд спросил:
- Как ты считаешь, фишмайстер: нужно мне верить во все это дерьмо?
Йориксен был умен, этого никак не отнять. Каталийских слов он не понял, но все же угадал, о чем думает Рэд.
- Йа, натюрлих! Верю и надеюсь на ты!
- Ты-то веришь, это я понял. А мне как быть: верить или нет? С верой – очень уж глупо, а без нее – слишком тоскливо. Так ведь и подохну, ничего хорошего не сделав.
Фишмайстер заглянул в книгу учета и показал на пальцах малое число — дескать, не так часто ты и кашляешь. Рэд кивнул:
- Да, последними днями мне чуток полегче. Может, протяну еще месяцок. Но толку от этого, если не верить ни во что хорошее! Я бы поверил, но как это сделать? Вот ты, Йориксен, как умудрился поверить в меня?
На сей раз рыбак внятного ответа не дал. Но сам вид его – увлеченный, жизнерадостный – прибавил Рэду надежды.
С того дня Йориксен приходил каждое утро, а писаренок больше не появлялся. Фишмайстер настолько верил в каталийца, что не ленился вставать перед рассветом!
А сам Рэд все еще не знал: верить – или нет?..
Однажды вместе с Йориксеном пришел барон Ландау. С начальственным видом осмотрел поляну, прочел записи в книге, заглянул в яму. Велел Рэду петь, чуток послушал, скривился, велел заткнуть рот. Рэд давно не видел этого надменного гада – да и век бы его не видеть. Сам Ландау тоже не горел желанием лицезреть раба. Но к затее Йориксена он, похоже, испытал интерес. Задал вопрос – Йориксен ответил. Еще вопрос – еще ответ. Третий вопрос – и снова ответ без запинки. Ландау, кажется, хотел поймать подчиненного на глупости или нерадивости. Йориксен не дал повода для придирок и тем озадачил начальство.
Тогда Ландау спросил Рэда. Верней, он обратился к Йориксену, даже не глядя на раба, а фишмайстер перевел как смог:
- Каталиетц, барон Ландау спросить: ты верить шёнбрун?
Рэд и сам хотел бы знать: верить или нет? Но коль спросил надменный гад, ответить нужно дерзко и с насмешкой:
- Натюрлих, верю! Ихь бин каталиетц!
Ландау процедил через губу:
- Дас унзин.
Потом ушел, полный презрения и к Рэду, и к его делу.
Однако любопытная деталь: именно барон Ландау заставил Рэда поверить в успех. И вот как это получилось.