- Умение строить конфликт?..
- Смелость, сеньорита. Солдат имеет право трусить, писатель – нет. Черта с два я брошу!
Она помедлила.
- Вас могут убить...
- Не скрою, это меня сильно опечалит. Но проклятый злодей хочет, чтобы я замолчал, а моим так называемым друзьям плевать, напишу я или нет. Вы поймете меня: я хочу окончить книгу всем этим гадам на зло!
Беатрис уловила чутко:
- Так называемым друзьям… Выходит, я - ваш единственный друг?
Альваро закашлялся:
- Кх-кх… Я бы назвал это слишком смелой формулировкой. Но я не могу писать из-за руки. Мне нужен помощник, который сможет.
- Вы признаете меня своей ученицей?
- Вроде того.
Беатрис расплылась в улыбке, словно кошка над блюдцем сметаны. Затем, пряча бесстыдное удовольствие, надела очки и взялась за руль.
- Куда направимся, маэстро?
Альваро уточнил:
- Не воображайте о себе! Ваша первая глава ужасна - шаблон на шаблоне.
- Она имеет ум, фантазию и смелость… - процитировала Беатрис его письмо.
- Я соврал вашему отцу. Я мечтал от вас избавиться!
Однако он не сдержал усмешки.
- Ум, фантазия и смелость, - нараспев повторила она. - И что же, куда ехать?
Условия договора
Лишь на утро поручик фон Дорт осознал всю глубину своего, выражаясь мягко, положения. Засыпал-то он в облаке самых радужных мыслей. Названый кузен той самой Катрины Эйринг и желанный гость в доме министра иностранных дел. Кавалер княжны Ольхи, срывающий с ее губ цветы поцелуев. Наконец, обладатель светлого шёнбруна! А выходка жены сделает хуже лишь самой жене. Скоро Дитрих взберется на вершину, и Мари сама приползет к нему с мольбами о прощении.
Но к утру хмельной туман рассеялся. Поручик проснулся на тахте в прихожей фрау Гизеке, изрядно помятый и совершенно трезво мыслящий, и узрел ситуацию со всею тошнотворной ясностью. Он отнюдь не владелец шёнбруна – он надеется тайком порыбачить на чужой земле. Фишмайстер запросит тысячу монет, а в кармане Дитриха осталась ровно одна марка. Он – безработный отставник, и знакомство с министром не поможет получить место. Граф не сможет оказать протекцию поручику фон Дорту – поскольку не знает никакого фон Дорта! А роман с Ольхой – ни что иное, как похмельный бред. Какой роман возможен, коли Дитрих женат?!
Если отбросить все фантазии, то не останется ничего. Буквально ничего: ни шёнбруна, ни денег, ни связей, ни даже своего угла. Чтобы просто вернуться домой, придется вытерпеть унизительные объяснения с супругой. Какое падение...
А нынче, ко всем бедам, Дитриху назначен прием у Фритьофа Йориксена. С чем идти туда? С камнем на сердце и дырой в кармане?.. Услуги рыбака безумно дороги. Дитрих надеялся, воспользовавшись дружбой с Ольхой, выпросить ссуду у князя Ленца. Но прошлым вечером он, взбудораженный и пьяный, не посмел показаться князю. Также Дитрих планировал найти хозяина той деревни с шёнбруном. Как-нибудь договориться, выкупить землю за бесценок – ведь деревня-то сгорела, а о шёнбруне помещик не знает... Сперва искал сам, потом послал пронырливого Милоша. Оба не преуспели: карт Олландии – пруд пруди; но реестра землевладельцев – днем с огнем.
Итак, план на сегодня вырисовался самый заманчивый: сперва лебезить перед Йориксеном, потом унижаться перед женой. Да уж, орел. Честь и слава!..
Не завтракая и даже не умывшись – лишь бы ни с кем встретиться в таком стыде – поручик фон Дорт тихонько выскользнул из дому.
* * *
Особняк Фритьофа Йориксена был выстроен чудно. Обычно здания обращены к улице главным фасадом, а разные пристройки и флигеля прячутся на заднем дворе. Здесь – наоборот: на улицу смотрел флигель, сложенный из серого камня, неказистый. Главное здание скрывалось за ним, так плотно окруженное деревьями и живыми изгородями, что почти терялось из виду. Дитрих постучал в дверь флигеля – поскольку не смог найти иную.
Отворил бледный юноша болезненного вида, но с приятным, живым взглядом.
- Здравствуйте, поручик. Вы – Дитрих фон Дорт, верно?
- Я. Доброго дня.
- А я – Отто, секретарь и ученик Фритьофа Йориксена. Мастер ждет вас.
Дитрих вошел в дом и выпучил глаза от удивления. Он ждал увидеть прихожую, гардеробную комнату или что-то в этом роде, а очутился – в музее. Окна были зашторены, просторный зал лежал в интригующем полумраке. Повсюду – на стенах, на витринах, даже на потолке – располагались диковины. Скелеты рыбы-меч и рыбы-молот, нефритовые обезьяны, вазы с умопомрачительным узором, ржавая пушка, обросшая кораллами… Крупные предметы первыми захватывали внимание, но и мелкие манили к себе взгляд. Поблескивали в витринах, словно просили: «Взгляни и на нас!» Коллекция денег изо всех концов света: золото, серебро, ракушки, соль, перья попугая. Древняя муарийская икона: святой в чалме, вязь иероглифов вместо лица. Набор вееров с непристойными рисунками. Фарфоровая девичья рука в драгоценных каталийских браслетах… А это что? Какие-то шарики в стеклянных колбах… Ах, вот же подпись: это пули, вошедшие в историю! В центре, на почетном месте – мушкетная пуля, убившая канонира на флагманском фрегате при Кадирских островах. Выстрел качнул чашу весов, и флот Муссалим-шаха проиграл тяжелейший бой…