Дитрих чуть не забыл, где находится. С трудом отклеившись от витрин, спросил Отто:
- Мастер Йориксен сам собрал такую коллекцию?!
- Кое-что сам, но большею частью это подарки вельмож. Столичная аристократия знает, что мастер имеет такое увлечение, вот и способствует ему.
Дитрих ощутил даже не зависть, а горькую безнадегу. Вельможи знают не просто о существовании Йориксена, а – о его вкусах! Господи, какая заоблачная высь!
Отто заметил кривую мину Дитриха и пояснил:
- Нет, вы не подумайте, сам Йориксен тоже путешествует! Например, икону он лично приобрел у серавахского эмира. Его величество эмир остался очень доволен рыбалкой и предложил мастеру ведро золота. На что мастер ответил: “Позвольте лучше взять эту икону – невероятное произведение искусства!” Эмир сказал: “Вы прострелили мне сердце. Это жемчужина моей коллекции. Я не смогу есть и спать, расставшись с нею!” Но все-таки отдал, и потом мастер имел проблемы на нашей таможне. Дескать, чужой предмет культа, распространение греховной ереси... Хорошо, что мастер лично знаком с начальником таможни – иначе, глядишь, и конфисковали бы.
Дитрих совершенно скис.
- Отто, вам велели сделать так, чтобы я помер от зависти?
Секретарь смутился:
- Ой, нет, прошу прощения! Велели немедленно вести к мастеру, едва вы появитесь. Просто я заболтался. Со мной случается. Болтливость же не худший из грехов, правда?
- Так что же, пройдем к мастеру?
- Да-да, конечно. Он ждет с нетерпением.
- Доброго дня, поручик. Да будет твердой рука.
Йориксен поприветствовал Дитриха так, как принято среди военных. Стоило бы ответить взаимной любезностью.
- Амм… простите, мастер: я не знаю, как положено приветствовать рыбака.
- Неважно. Достаточно: здравствуйте.
- Здравствуйте, мастер. Амм… хотел вас поблагодарить за потрясающую рыбалку, а так же за то…
- Не нужно расшаркиваться. Перейдем к делу.
Йориксен махнул рукой, отсекая лишнюю болтовню. Вопреки таинственному своему ремеслу, рыбак держался с прагматичной твердостью, словно купец. Это сбивало с толку.
- Как я и говорил… амм… мне повезло обнаружить шёнбрун. Самый настоящий, пригодный для рыбалки. Насколько я понимаю, никто, кроме меня, о нем не знает.
- Почему вы так решили?
- Я долго наблюдал за тем местом. Никто не приезжал порыбачить, ни даже просто посмотреть на шёнбрун.
- Никто из гильдии рыбаков?
- Никто вообще. Только камни брали оттуда воду, но думали, что это обычный колодец.
Йориксен пронизал его взглядом.
- Ни один камень не догадался? Как такое возможно?
- Один понял – тот, кто чаще всех ходил по воду. Но он никому не сказал, кроме меня.
- Где теперь этот камень?
- Мертв.
- Мертв… - повторил рыбак, постукивая пальцем по столу.
Прежде Дитрих ощущал боль при этом слове. Но теперь память про Спасение придала ему уверенности. Спасение погиб не просто так. В его смерти должен быть смысл - иначе выйдет слишком жестоко. И смысл будет, если удастся убедить рыбака.
- Да, мертв. Ни один дангарец не знает про тот шёнбрун.
- А местные жители?
- Там раньше была деревня, она уничтожена. Крестьяне либо погибли, либо разбежались.
- Не ходят ли по округе слухи о Колодце?
- Я беседовал… амм… с одной девушкой из тех мест. Она ничего такого не слыхала. Да и вообще, олландцы плохо разбираются в шёнбрунах. Она не знала даже самых азов.
- Итак, вы утверждаете, что никто, кроме вас, не знает?
- Утверждаю, что да.
- Ясно.
Йориксен побарабанил по столу. Казалось, в нем бурлит излишек энергии, не давая сидеть без движения.
- Идем дальше, поручик. По каким делам вы были в тех краях?
- По долгу службы.
- Никаких прав на земельный участок с шёнбруном вы не имеете?
- Увы, да…
- Да или нет?
- Да. В смысле, нет, не имею.
- Знаете ли хозяина?
- Никак нет.