Взявшись под руки, они направились в церковь. Шли они не торопясь, как на прогулке. Прогулочный шаг стоил усилий: Рэд привык шагать широко и вразвалку, а Грета – семенить. Ну, ничего, подстроились и начали наслаждаться. Погода стояла самая славная, весна целиком вошла в свои права. Щебетали птицы, припекало солнышко, тут и там радовали глаз распустившиеся ландыши. До храма дошли слишком быстро, и Рэд предложил:
- Давай прогуляемся еще.
Двинули дальше, и вскоре очутились в главном поселке. Была середина смены, камни трудились на своих цуштандах. На пути встречались только вольные: писари да офицеры. Грета робела перед ними и опускала взгляд, а Рэд кивал им в знак приветствия. И встречные вольные люди - даже офицеры - кивали в ответ. Многие удивлялись, хмурили брови, но ни один не оставил его без ответа.
- Видишь, милая: нас уважают!
Будь Рэд более склонен к самоанализу, он заметил бы в себе перемену. С каких пор его заботит, что думают другие? Всю жизнь он плевал на чужие мнения: хоть сеньоров, хоть донов, а тем более – чужестранцев. Месяцы рабства сказались на нем: обычное людское уважение, которое в Каталии считалось неотъемлемым правом, теперь радовало, как особая привилегия. Рэд ощущал себя главарем или капитаном, хотя всего лишь стал свободным человеком...
Но он не копался в себе. Было радостно – вот и радовался.
Руку об руку с Гретой подошли к центральному зданию, поздоровались с часовыми. Служивые не удержались от того, чтобы обшарить глазами гретины прелести. Это тоже было приятно. В здешних краях Грета – самая красивая девушка, и теперь она принадлежит только Рэду! Для порядку он показал солдатам кулак: даже не думайте, не про вас пташка.
А когда двинулись дальше, Рэд ощутил затылком пристальный взгляд. Обернулся. На балконе третьего этажа курил барон Ландау – и внимательно следил за парочкой.
Грета нашлась мгновенно: сразу присела в реверансе, склонив головку.
- Гутен таг, герр барон.
Рэд тоже поклонился по ее примеру.
Ландау смотрел сверху вниз. На его лице не было обычной надменности, не было гнева или удивления, или какого-либо иного чувства. Он смотрел так, как можно смотреть на гвоздь или скамейку. Рэду стало не по себе.
- Гутен таг, герр барон, - повторил он с легким нажимом, как бы требуя реакции. Он понимал, что может разозлить Ландау, но гнев был бы лучше полного безразличия.
- Гутен таг, - наконец, произнес барон и сделал движение трубкой.
Любовники двинулись дальше. Когда терем пропал из виду, Грета сказала:
- Ты очень смелый.
И снова Рэд не заметил перемены в себе. От слов девушки он с гордостью выпятил грудь: да, я смелый, одолел свою робость перед этим типом! Меж тем, еще год назад он не робел ни перед донами, ни перед капитанами, ни перед самим солантийским дожем.
И вот их тропинка привела обратно к храму. Рэд дернул дверь – оказалось открыто. Он откашлялся и сказал в пустоту: “Гутен таг”, - затем вошел. В безлюдном храме царили тени, пахло благовонием, лаком и сосновым брусом. Эха не было, лишь половицы скрипели под ногами, и этот звук почему-то казался оглушительным. Втянув голову в плечи, Грета шла на цыпочках. Рэд собирался быть уверенным и дерзким: что ему храм чужеземного святого? Но почему-то тишина смутила и его. В полном молчании дошли до фрески с Колодцем, перед которой Грета сразу принялась молиться. Рэд не понимал слов, но слышал заискивающие жалкие ноты. Девушка старалась унизиться перед Сеятелем. В конце молитвы она преклонила колени и поцеловала ноги святого, изображенного на фреске.
Все это благоговение давило Рэда. Незримая аура дангарской веры побуждала его согнуться и ударить лбом о землю. Казалось, этой церкви противен вольный человек с поднятой головой.
Он сказал Грете:
- Зачем гнешь спину? Ты же понимаешь, что он даже не бог?
Девушка не поняла, но Рэд продолжил:
- Настоящие боги не похожи на людей. Боги – это древние владыки, живущие в бездне. Они создали людей для забавы, а потом устали от них и сотворили сушу, чтобы отселить людей подальше. Этот парень на твоей иконе выглядит как человек. Значит, он не создатель, а один из тех, кого создали.