- Фритьоф, я ведь пришел не затем, чтобы отвечать. Я надеялся услышать твои ответы.
- Виноват, ваша мудрость. Просто я...
- Что ты знаешь о темных шёнбрунах?
- Все, чему научили меня вы, наставник. Вы преподавали науку тьмы. Я помню каждое занятие.
- Была ли среди них лекция о том, как чудовища выпрыгивают из шёнбруна и рвут людей на части?
- Нет, наставник. Чужаки живут в своем мире и никогда не прорываются в наш. Темный шёнбрун может наслать хворь, неудачу, бедность, отчаянье, страх. Но чудовища во плоти неспособны его покинуть.
- Тогда ответь, ученик: почему ты так настойчиво спрашиваешь о ямах?
- Я лишь подумал: если кто-то смог вырыть новый шёнбрун, то и свойства у него могут быть новыми, невиданными прежде.
- Ты служил в Дунквальде. Расскажи, что помнишь.
Йориксен поморщился. Видимо, Дунквальд был не самым приятным из его воспоминаний.
- Старший фишмайстер любил испытывать тяжелые цуштанды - просто потому, что все легкие уже давно испробованы. Но он заблудился в лесу и замерз, на полгода я остался за старшего. Использовал это время, чтобы проверить свою теорию: цуштанд должен соответствовать нраву человека. Один камень любил расчесывать бороду – я велел ему выдергивать по волоску. Другой бегал голым по женскому поселку – я назначил цуштанд: копать нагишом. И так далее, со всеми.
- Каков был исход твоих экспериментов?
- Наставник, если б я достиг успеха, вы узнали бы первым. Впрочем, мне не дали завершить. Барон Ландау был прислан в качестве старшего. Он применил свой подход к цуштандам.
- Барон Ландау... - повторил магнус. - Какого мнения ты об этом человеке?
Йориксен подобрался.
- Рыбак старой закалки, благородный дворянин. Вряд ли я имею право о нем высказываться.
- Фритьоф, ты – единственный человек за много лет, кому барон Ландау дал поблажку. Почему он тебя отпустил?
- Моя мать занемогла, я попросил перевода, и барон проявил заботу обо мне.
Губы магнуса дрогнули, на миг изобразив подобие улыбки.
- Мог ли барон Ландау создать темный шёнбрун?
- Он – крайне целеустремленный человек. Если кому-либо под силу такое, то – ему.
- Какого камня он бы выбрал своим инструментом?
- Любой копатель в руках обер-фишмайстера мог стать прекрасным орудием.
- Был ли камень, которого тебе жаль было оставлять барону? Или напротив, некий камень тебя разозлил, и ты надеялся, барон отыграется на нем?
- Наставник, я равнодушен к копателям. Они – материал для опытов, не более.
Магнус сделал короткую паузу, глядя на капли, сползавшие из верхней колбы в нижнюю.
- Фритьоф, мы знакомы очень давно. Ты хорошо понимаешь, кто я таков. Я привык все знать и быть снисходительным к тем, кто думает, что я не все знаю. Если б я злился на людей за попытки темнить со мной – в моих жилах текла бы одна желчь вместо крови.
При этих словах Йориксен не выдержал и опустил глаза, а магнус едва заметно усмехнулся.
- Обер-фишмайстер Фламмель, коему я поручил следствие, недавно допросил тебя. Он представил отчет, который я прочел с улыбкой на губах. Надо полагать, у тебя свои счеты с обер-фишмайстерами. Несмотря на все таланты, ты до сих пор – не один из них...
- Ваша мудрость!..
- Я знаю, что ты соврал Фламмелю. Знаю, где и в чем. Теперь я пришел услышать правду.
Фишмайстер робко глянул на учителя поверх замершей воды в клепсидре.
- Наставник, простите меня и позвольте объяснить. Не от неуважения я темню, а от стыда. Когда служил в Дунквальде, я был молод и самонадеян, мнил себя чуть ли не богом... Словом, я решил, что действительно смогу создать шёнбрун.
- Как же это произошло?
- Я рассудил так: Сеятель помогает тем, кто верит. Если мой копатель поверит, что сможет вырыть шёнбрун, - то действительно сможет! Я поставил задачу: вселить в копателя полную веру. Для этого я выбрал особый инструмент: чужака из Каталии. Он не владел дангарским, потому не мог узнать от других камней, насколько сложно выкопать шёнбрун. Чтобы он не увидел это своими глазами, я поселил его вдали от мест, где копают. Также я выделил его среди всех, дал самые вольготные условия – дабы он ощутил себя избранным. Я убедил его, что каталийцы особенно удачливы и имеют больше шансов. Я даже разыграл слежку, подсматривал и подслушивал за ним – чтобы он решил, будто уже владеет секретом. И каталиец начал верить! Когда он оправился от болезни, то приписал это действию шёнбруна. Точно так же подумал и барон Ландау, потому спровадил меня из Дунквальда. Обер-фишмайстер надеялся сам заполучить шёнбрун.