- А иначе заблудимся? Кажется, дом не так велик.
- Позже объясню, - пообещала Маркес и сама двинулась первой по дорожке между лент.
Гиды и гости поднялись в зал второго этажа. Сквозь пыльные окна с трудом пробивался свет. Паркет вспучился от сырости, богатая лепнина потолка густо заросла паутиной, драпировка стен выцвела, бархатные сиденья стульев позеленели от плесени. В углу торчал до дрожи неуместный, белый с золотыми вензелями клавесин. Видимо, когда-то зал предназначался для танцев. Сейчас тут едва ли захочется станцевать что-либо еще, кроме пляски висельника в петле.
Фернан поежился от холода и, судя по лицу, принялся сочинять предлог для бегства. Альваро, напротив, наполнился вдохновением. Здесь царила полная гармония между формой и сутью, декорациями и сюжетным действием. Это гниющее поместье идеально подходило для того, чтобы в нем свихнуться и отгрызть себе руку!
Красная лента вела из зала в коридор, откуда имелись две двери – влево и вправо. Хавьер подвел гостей к левой двери.
- Здесь был кабинет мерганца. Можете зайти и осмотреть: тут все осталось в том же виде, как в последний день.
Они вошли. Фернан охнул.
Посреди кабинета стоял стол с книгами, кипой бумаг, писчими приборами и связкой ключей. Все это густо покрывала пыль, но вовсе не она заставила Герейру содрогнуться. На стенах висели портреты - не благородных идальго в доспехах, не пафосных дам, затянутых в корсеты, и даже не самого ван Хальма. С портретов глядели владыки бездны во всем своем жутком великолепии. Ай-Хинар скалил черные клыки, Крушитель Кораблей извивался исполинскими кольцами, Мать-и-Отец раздвигал створки, выпуская в мир новорожденное склизкое чудовище.
- Работать в такой обстановке! Не диво, что он свихнулся… - выдохнул Фернан.
- О чем и речь, - согласился Хавьер.
- Я пока промолчу, - сказала сеньора Маркес.
Альваро осмотрел бумаги на столе. То были черновики «Философии ужаса», которую ван Хальму не суждено было окончить. Они обрывались на той же главе, что и изданная книга. Судя по слою пыли, к ним давно никто не прикасался. Имелось и несколько черновиков писем, но ни одно не было адресовано Фатиме либо доктору Хуанесу. Ведя с ними переписку, ван Хальм постарался уничтожить следы.
- Теперь прошу в спальню, сеньоры. Там все и произошло.
Уже сама дверь этой спальни навевала оторопь. В прочном дверном полотне было пропилено оконце, подобающее тюремным камерам. Петли и ручку покрывала ржавчина, от замочной скважины вниз тянулся темный потек. Альваро потрогал его пальцем и успокоил Фернана:
- Это не кровь, а только масло. Замок неаккуратно смазали.
- Сквозь это окошко, сеньоры, можно заглянуть в спальню. Это и сделал фабрикант, когда приехал днем. Он увидел такое, что решил немедленно помчаться за доктором. Представьте себе: вон в том углу, на сорванной шторе сидел мерганец и обгладывал собственную руку!
Альваро посмотрел в оконце и представил. Первой мыслью было не мчать аж в Лаэрту за докторишкой, а немедленно войти и перевязать раны бедолаги. Видимо, дон Мадуро испугался так, что лишился трезвости рассудка… Либо имел веские причины не входить без свидетелей. Следующим утром он привел Хуанеса и местного Хавьера...
Гид толкнул дверь. Она открылась до жути тихо, наведя на мысль о приведениях. В спальне оказались кровать и тумба, кресло и столик, рукомойник с полотенцем, шторы на окне. По сравнению с остальным зданием, она была вполне пригодна для жизни.
- Смотри и ищи, - шепнул да Силва Фернану.
- Что искать?
- Все необычное!
Альваро медленно двинулся по комнате, настраивая глаз. Что здесь не так? Ван Хальм прожил тут почти два года, а свихнулся в последний месяц. Что изменилось?
Кровать. Мягкая, удобная и смердящая. На простынях – пятна мочи. Это, конечно, не причина безумия, а следствие.
Стены. Драпировка в мелкий цветочек. Где-то Альваро читал рассказ про убийцу, который запускал в комнату жертвы змею через отверстие в стене. Нет, никаких отверстий, стены как стены.
Тумба. Несколько книг с отгрызенными корешками. Бедняга от голода жевал переплеты. О чем книги? Все - о философии. Без ужасов, классические теории от корифеев науки.
Кресло. Возле него пахнет особенно скверно. Почему?.. В углу – куча засохших экскрементов.
- Он поставил кресло поближе, чтобы нюхать?..
- Нет. Задвинул кучу креслом, чтоб не видеть, а к запаху уже привык.
Это действие не лишено рассудка. Значит, он свихнулся не сразу, как очутился взаперти, а лишь погодя.