В магазине оказалось тенисто и уютно. Полки и витрины заполняла домашняя утварь, а также крепеж и рабочий инструмент. Винты, гайки и гвозди помещались в ячейках согласно размерам. Отвертки и ключи строились строго по росту, как бойцы на параде. Пилы блестели наточенными зубьями, плоскогубцы лежали приоткрытыми, словно им не терпелось кого-нибудь ухватить. Важно оттопырив ручку механизма, красовалась на почетном месте дрель. Весь товар выглядел столь заманчиво, что Альваро, в жизни ничего не делавший руками, ощутил порыв купить инструмент и немедленно что-нибудь починить. Его взгляд привлек ломик – такой ладный, увесистый на вид, что буквально просился в руку. Альваро взял красавца, наслаждаясь гладкостью металла.
Тут продавец обратил на себя внимание:
- Маэстро, этот инструмент идеально подходит для выдергивания гвоздей и взламывания дверей. Но если желаете совершить домовую кражу, то я вам этого крайне не советую. В Трес Молинос не принято воровать. Вас ждет неприятный опыт: быть схваченным и поколоченным.
- Я не замышляю преступления, сеньор, а предаюсь ностальгии. Ломик напомнил мне об очень романтичном свидании.
- Тогда другое дело. Если ваша дама предпочитает мужчин с прочным инструментом, могу предложить также разводной ключ.
Альваро взял ключ и цокнул языком:
- И правда, хорош... А скажите, неужели в Трес Молинос действительно не бывает краж?
- Вот уже два года как не было.
- Даже в то время, пока тут жили дангарцы?
Продавец покачал головой:
- Маэстро, не стоит судить плохо о чужеземцах лишь потому, что они выглядят иначе. Дангарцы были прекрасными людьми, вели себя вежливо и тихо, за все покупки платили сполна. Их старший – тот, что с клеймом на груди, - купил у меня много инструмента и не стал торговаться, а даже переплатил. Кстати, он хорошо говорил по-каталийски.
- Клеймо на груди? – удивился Альваро. - Я слыхал, рабам клеймят руки.
- Нет, я точно помню. Я ведь топил печку, было жарко. Он расстегнулся, и показались буквы вот здесь, пониже ключицы.
- Что же за буквы?
- Я не разобрал.
- А какой инструмент он приобрел?
Продавец скрестил руки на груди.
- Маэстро, я торгую вещественным товаром, а не сведениями.
- Позвольте, угадаю, - предложил Фернан. – Ножовки по дереву и металлу, молоток, железные хомуты, стальные прутья примерно вот такой длины, а также клинья, которые можно вбить в стену.
- Вы угадали, и мне это не по вкусу. Что за игру вы затеяли, сеньоры?
Фернан принялся что-то сочинять, дабы оправдать свой интерес к дангарцам, а Альваро поглядел в окно. Мимо как раз проходила пара влюбленных – видимо, тех самых, что всполошили агентов генерала. Парочка задержалась у окна и, подобно Альваро, посмотрелась в него, как в зеркало. Мужчина подкрутил роскошные матадорские усы, женщина поправила широкополую шляпку. Они нежно поцеловались и со счастливыми улыбками двинулись дальше. Альваро не смог узнать эту женщину – хотя видел ее прежде и много думал о ней, и даже оплакивал ее гибель.
- С меня хватит, - заявил продавец. – Вы шовинисты, сеньоры! Судите о людях лишь по их народности и черните дангарцев без никаких причин. Покупайте что желаете, но кончайте эти разговоры.
- Я возьму ломик, - сказал Альваро.
- А я фонарь, - Фернан схватил первое, что попалось под руку.
С новыми покупками друзья вышли на улицу.
- Зачем тебе лом?
- Я же не спрашиваю, зачем тебе фонарь.
- Могу ответить. Вдруг ты снова захочешь потащить меня в мрачнющее местечко, вроде вчерашнего. Тогда я хоть как-то...
И в этот миг раздался женский смех. Звонкий, хрустальный, игривый, как вода горного ручья. Никогда в жизни Альваро не слышал этого смеха - зато слышал его описание, и этого хватило! Он повернулся на звук, увидел пару влюбленных, удалявшихся по улице, и воскликнул:
- Изабель?..
Женщина обернулась, и смех угас. Глаза наполнились страхом и тоской, лицо побледнело... Вот теперь Альваро без колебаний узнал ее:
- Изабель эль Нинья!
Он быстро зашагал к ней, как был – с ломиком в руке и револьвером на поясе. Любовник доньи выхватил шпагу и преградил путь да Силве:
- Больше ни шагу, сеньор!
Альваро понял причину такой реакции и отшвырнул инструмент.
- Остыньте, я не причиню ей вреда. Но я обязан сказать! – Глядя поверх плеча любовника в лицо Изабель, он выкрикнул: - Вы поступили жестоко!
Донья попробовала огрызнуться:
- Маэстро, вам ли осуждать? За вами – слава обольстителя.
- Я говорю не об измене. Вы исчезли, не сказав мужу ни слова. Он думает, что вы погибли!