Сальвадор оскалил зубы:
- Ну, тогда думай дальше. Трудись.
Альваро не знал, что еще сочинить. Но тут подал голос Фернан:
- У да Виры есть совесть. Не то, что у вас.
- Да неужели?
- Ну, да. Он никого не обидел, кроме тех, кто заслужил. Спас нескольких парней из дангарского рабства, а ведь рабство – это вам не сахар. Ван Хальма отпустил живым и здоровым, и не его вина, что дверь защелкнулась. И даже… Альваро, помнишь, что рассказывал Хавьер? Да Вира купил философу все, что было нужно для науки: чернила, перья, бумагу…
«…зеркала» – вспомнил продолжение Альваро. Но этого слова Фернан не сказал.
- Что с того, подстреленный? Ну, купил – и дальше?
- Дело не в покупке, сеньор убийца, а в совести. Родриго всегда щадил невиновных, колодезной воды хорошим людям не давал. А вы найдите этот шёнбрун и напишите статью в газету: дескать, там-то и там-то открыт детский дом, сиротки пьют водичку из старого Колодца. Родриго приедет спасти мальцов.
- Дурак, - бросил Сальвадор. – Не в питье дело. Для рыбалки надо смотреть в воду.
- Это не меняет сути, сеньор. Напишите статью, как невинные люди страдают от темного шёнбруна. Я думаю, Родриго вмешается.
- Ты думаешь… - фыркнул убийца. Однако, поразмыслив, оценил идею. – А если, положим, соглашусь – где найти шёнбрун неудачи?
- Вам ли не знать? Дон Мадуро видел Колодец, а вы ему служите.
- Дону служат многие. В ту ночь я был не с ним. Отвечай, где шёнбрун, или грош цена твоей идее.
Альваро кашлянул и поднял руку:
- Отстань от страдальца, Сальвадор. Я знаю, где шёнбрун. В другом крыле Последней Зимы.
- Ты видел?
- Вычислил. Во-первых, крыло заколотили наглухо. Родриго сделал это как раз затем, чтобы никто чужой не пострадал. Во-вторых, в доме холодина, но закрыли южное крыло, а для жизни выбрали холодное – северное. Значит, в южном есть опасность.
А еще, ван Хальм заказывал зеркала, и в северном крыле дома их нет. Но об этом Альваро промолчал.
- Молодчик.
Сальвадор погладил Беатрис по голове. Она сжалась под его рукою.
- Да Силва, хочешь спасти рыжую?
- Очень хочу, - признал Альваро. – И Фернана тоже.
- Такая идея: ты и напишешь статью про шёнбрун. Ты ж у нас писатель.
- Это все? – Альваро не поверил ушам. – Просто напишу – и они свободны? Тащи перо и бумагу!
- Не совсем, - ухмыльнулся убийца. – Сначала ты посмотришь в шёнбрун. Потом я посмотрю, что произойдет. А уж потом – напишешь.
Писатель нахмурился.
- Зачем это нужно? Я напишу и без Колодца! Если сильно хочешь убить – лучше просто пристрели. Уволь от того, что было с ван Хальмом.
- Без этого нельзя, я же должен убедиться. Говоришь, шёнбрун неудачи? Проверим. Ты сильно хочешь спасти этих двоих? Иди и посмотри в воду. Если они помрут каким-нибудь диким способом – я узнаю, что рыбалка состоялась.
Фернан залепетал:
- Пожалуйста, сеньор, не нужно! Я не хочу помирать лишь потому, что да Силве не повезло! Проверьте на ком-то другом. Вот на рыжей, например…
- Эй, сеньор Герейра!..
- Да-да, на ней! Она мечтает стать писакой – ну, и не станет. Велика беда!
- Заткнись, - оборвал Сальвадор. – Решено: проверит да Силва. Идем.
- Тогда хотя бы оставьте меня здесь! Я ранен, нога болит!
- Размечтался. Рыжая, потащишь его.
Убийца с винтовкой обследовал здание и нашел коридор, ведущий в южное крыло. Потом все пятеро построились по приказу Сальвадора. Раненый Фернан поднялся, опираясь на плечо Беатрис, и с грохотом повалился на пол.
- Ой, меня постигла неудача… - заявила студентка.
Сальвадор пригрозил ей кулаком. Беатрис на сей раз по-честному помогла Фернану, и оба встали впереди группы. Следом решил идти сам главарь с револьвером наготове, потом да Силва, а замыкающим – убийца с винтовкой.
- Сальвадор, там темно, и проход заколочен.
Взяв фонарь и ломик, главарь поразмыслил о том, кому их вручить.
- Я понесу лом, - предложил Альваро. – У меня ностальгия по любимой…
Сальвадор фыркнул и оставил ломик при себе. А фонарь отдал самому безопасному из пленников: страдальцу Фернану. Пятеро двинулсь в путь по холодным пыльным коридорам.
Последняя зима феодализма. Мертвое гнездо забытого благородного семейства. Альваро подумал: не самый худший удел – погибнуть в таком месте. У меня будет общая могила с целой великой эпохой!
Потом подумал: впрочем, еще лучше – не погибать.
И он сказал:
- Знаешь, Сальвадор, в тебе есть нечто странное. Ты часто себе противоречишь.