Потом он спохватился: приближалось время спора. Чтобы поднять боевой настрой, да Силва зашел на задний двор своего дома и двенадцать раз выстрелил в мишень на стене. Две пули попали точно в яблочко, остальные тоже не вызвали стыда. Альваро счел себя готовым к поединку и направился в Палаты Слова…
- Сеньоры и сеньориты, - начал он свою речь, - я не готовил хитроумных доводов и сложных аргументов. Мой случай настолько очевиден, что стоит просто изложить ход событий, как все вы убедитесь в моей правоте.
Так он и поступил: метко и красноречиво описал вчерашний вечер. Трапеза с друзьями втройне вкусней, чем в одиночестве, и потому он, как всякий честный человек, желал поужинать в компании. Никто из трех друзей не досаждал сеньору Винсенте, а вот он сразу держался возмутительно: не назвал себя и не поздоровался, а начал беседу издевательским «простите». Со всею очевидностью, он был просто в дурном настроении и искал повода сорваться на ком-либо. Браслеты обреро на руках Фернана и Люсии послужили не больше, чем предлогом для ссоры, которая началась бы в любом случае.
- Я убежден, сеньоры, что вы согласитесь: такое поведение недостойно мастера права. Потому я нахожу себя оскорбленным, как нашел бы любой из вас на моем месте.
Довольный собою, Альваро да Силва вернулся на место. На лицах присяжных читалось сочувствие. Они были людьми невысокого звания и легко могли представить, как их самих выставляют на улицу из заведения для знати. Либо – как вельможный тип срывает на них злобу. Ни то, ни другое не пришлось по нраву присяжным.
- Слово сеньору Рамиресу, - сказал арбитр.
Мастер права поднялся, отвесил поклон присяжным и произнес:
- Сеньор да Силва с полной точностью изложил ход событий. Готов подписаться под каждым его словом: все было именно так.
Не только присяжные, но даже арбитр озадачился:
- Вы признаете и то, что были в дурном настроении, отчего сорвались на друзей сеньора да Силвы?
- Признаю, ваша честь. Вчера я был вызван к вышестоящей и получил разнос по служебным делам. После чего мой ужин протекал в прескверном состоянии духа.
- Вы согласны с тем, что ваше поведение было недостойным?
- Большей частью – да, ваша честь.
- Стало быть, вы готовы уступить сеньору да Силве победу в данном споре?
Винсенте помедлил, огладив бородку.
- Еще нет, ваша честь. Сеньор да Силва прав почти во всем, но одна деталь подлежит уточнению… - Он повернулся к Альваро. – Маэстро, как вы и сказали, я вел себя невежливо от начала беседы. Но вы возмутились и бросили вызов лишь после определенных слов. Не напомните ли их?
- Один равен семи, сеньор. Вы сказали, что я привел в ресторан не целого человека, а две седьмых части.
- Верно ли, что именно эти слова оскорбили вас, став причиною нынешнего спора?
- Так и есть.
- Вы подвергаете их сомнению?
- Разумеется!
Рамирес кивнул, подчеркнув важность последней реплики.
- Таким образом, весь корень конфликта - в одной моей фразе, суть которой проста: человек не равен другому человеку. Ценность одного может превышать ценность другого в семь раз, и даже больше. Но вот в чем загвоздка, сеньор: как раз это высказывание полностью отвечает истине! Вы лукавите, отрицая его. Не станете же вы всерьез заявлять, будто люди равны друг другу.
Теперь Альваро почуял угрозу. Но победа была уже близка, следовало лишь дожать.
- Конечно, равны, сеньор Рамирес! Всякий человек обладает разумом, чувствами и членораздельной речью, что роднит всех людей между собой, и одновременно – отделяет их от прочих живых существ. Любой человек в равной степени является гордым творением Древних!
Винсенте будто этого и ждал, держа отповедь наготове.