Рэд знал, что они не поймут ни слова, но его тон и вид, и долгая речь без единой ноты злости должны передать главный смысл. Его поймали внезапно, свалили подлым ударом в спину – однако он раскаивается, а не жаждет мести. Если в них больше ума, чем в держаке лопаты, то обязаны понять!
Камни выслушали Рэда и глянули на бригадира. Тот сказал несколько слов. Камни засмеялись. Потом бригадир взял миску и отмерил порцию Рэду. Рыжий парень с отмороженными ногами – кажется, его звали Шульц – передал каталийцу ужин.
В миске была вода.
* * *
На всякий случай, ночью Рэд не спал. Это было легко, учитывая, как болели ушибы и как выло в пустом желудке. Слегка подремал под утро, а проснулся ровно тогда, когда варился завтрак. Вышел на улицу, справил нужду, умылся снегом, размял руки. Вернулся в землянку, подошел к столу и указал на миску.
Бригадир снова отпустил шутейку, и все покорно засмеялись. Потом наполнил миску водой, отхаркался и плюнул в нее.
Рэд верил в ум, кулаки и мирну Элигу – именно в таком порядке. Пока бригадир упражнялся в остротах, Рэд осмотрел остальных четверых.
Отмороженный Шульц, как обычно, жался к печурке. Тот Без Ногтей посасывал раненый палец. Борода Лопатой разглаживал бороду, пытаясь прикрыть проплешины. Сиплый облизывал губы, лопнувшие от мороза.
“Кушай, не подавись”, - сказал бригадир на дангарском и толкнул миску воды в сторону Рэда. Каталиец поклонился и сказал:
- Спасибо, друг.
Потом схватил бригадира за палец. Не за кисть, а именно за палец – это гораздо эффективнее! Вывернул гаду руку за спину и ткнул его мордой в котелок с кипятком.
Миг спустя – еще до того, как кто-либо опомнился – Рэд отпустил бригадира. Тот заорал, хватаясь за обожженную рожу, а Рэд начал действовать. Сначала ум, но потом – кулаки!
Шульца приложил затылком о печурку. Шульц вырубился, закатив глаза.
Бороду Лопатой ухватил за бороду, рванул вверх и ткнул кулаком в кадык. Он захрипел, силясь глотнуть воздуха.
Того Без Ногтей схватил за палец и крутанул. Тот сразу завыл от боли, еще до продолжения. Но продолжение последовало: выкрутив камню руку, приведя в беспомощное положение, Рэд смачно, с хрустом, впечатал кулак в нос.
Остался Сиплый с отмороженными губами. Рэд планировал плеснуть ему в лицо кипятка из миски, но Сиплый и так упал на колени, закрывшись ладонями:
- Найн! Битте, найн!..
Рэд рыкнул:
- Лежать, сука.
И сиплый упал лицом в пол, хотя не знал ни слова по-каталийски.
Тогда Рэд шагнул к бригадиру. Здоровяк только-только пришел в себя от боли. Не успел ни встать, ни изготовиться к бою, ни вообще… Каталиец оглушил его ударом по ушам, схватил за волосы и снова окунул мордой в котелок.
Вытащил и сказал на ухо:
- Тварь. Я вам соболезную, тупые скоты. Это не слабость. Это нормальное людское сочувствие.
Прежде, чем бригадир ответил, Рэд снова окунул его в кашу. Каша только что сварилась, по всей роже бригадира вспухали волдыри.
Рэд поднял его и произнес:
- Отныне есть будем поровну. Если ты против – я тебя прикончу.
Отшвырнул бригадира от стола, выплеснул на него воду из своей миски. Взял все шесть мисок и наполнил кашей – строго поровну.
Сказал Тому Без Ногтей:
- Ешь.
Тот глянул на бригадира, задрожал и не притронулся к миске.
Рэд сказал Бороде Лопатой:
- Ешь.
Борода попятился и сел возле бригадира.
Рэд сказал Сиплому:
- Ешь.
Сиплый встал, облизал больные губы, поразмыслил… и сел к столу.
Рэд сказал Обмороженному:
- Ешь. Кстати, я помню твою имя: Шульц, ага?
Обмороженный выпустил слюну. Он все еще валялся в обмороке.
- Ну, краб с тобой, - бросил Рэд и взялся за еду.
Учитесь писать о войне
После бурного вечера у Карлоса эль Ниньи друзья кое-как добрели до дома да Силвы, где и завалились спать. В доме имелось две спальни, но друзья поленились идти туда и устроились прямо в гостиной: Альваро свернулся в кресле, Фернан захрапел на диване.
Утром хмельную тьму их снов разорвал решительный стук в дверь.
- Густаво, открой!.. – закричал да Силва. – Густаво, где тебя черти носят?
- Умоляю, не ори, - простонал Фернан. – Ты же его уволил…
Верно: Альваро дал слугам расчет, когда лишился денег. Открыть дверь – решительно некому. Неужели придется встать самому?.. Альваро поглядел на часы и пришел в неистовое возмущение. Было восемь утра – то бишь, середина ночи по меркам эсферы Искусства!