- Головку наклони назад! Левой держи под затылок, правой поливай. Тонкой струйкой, еще тоньше! Шайзе, ну кому я говорю!..
Хайнц плакал и сучил ножками, вода расплескивалась, Мари бранилась. Был разгар месяца гехая, чистая вода шла по цене вина.
- Да осторожнее, куда ж ты льешь, безрукая корова!..
В этот момент Мари заметила мужа.
- Здравствуй, любимая, - сказал Дитрих.
Мари окинула его долгим взглядом и заявила:
- Ты грязный. Поди, и вши есть. Не смей тут раздеваться!
- А где же?.. Я домой пришел…
- Сначала ступай в баню, потом сюда.
Так и не обняв жену, Дитрих убрался из дому. Общественная баня в гехай была роскошью, пришлось изрядно раскошелиться. Он попробовал утешиться мыслью: после долгой разлуки ложиться в супружеское ложе, конечно, лучше чистым. Но понял, что постель его скорей пугает, чем прельщает. Отвык он от этого дела, и Мари от него отвыкла. Неизвестно, как все получится… Гораздо больше хотелось другого – услышать хоть пару нежных слов.
Он вернулся домой, чистый и пахучий. Милоша с вещами пока оставил во дворе, а сам, робея, вошел к жене.
- Ну, вот я…
Сын спал в колыбельке, Мари ждала мужа за накрытым столом.
- Здравствуй, Дитрих. Садись, поешь.
- Дай хоть обниму сначала! Сколько не виделись...
Она не стала возражать, он прижал ее к себе. Мари была мягкой и очень непривычной на ощупь. Вместо нежности он чувствовал стеснение и пустоту. Вскользь поцеловав жену и отстранился.
Мари ощущала ту же неловкость, и сходство чувств немного сроднило их. Она оттаяла, улыбнулась:
- Прости, что я так… Внезапно появился, сбил с толку. Но я рада тебе, очень рада!
- Внезапно?.. - переспросил он.
- Прекрасная неожиданность. Я соскучилась по тебе! Скажи: ты надолго?
Он повторил:
- Надолго ли я?..
- Хотя бы месяц отпуска будет?
Дитрих напрягся.
- Ты что, не получила письмо?
- Давно уже, в конце весны. Ты не писал про отпуск.
Это было скверно, и весьма. Зная характер жены, Дитрих послал ей подробное письмо из Лацени, в котором изложил худшую новость – об отставке. Он полагал, что почта обгонит его, и к приезду Дитриха Мари успеет успокоиться. Однако письмо не пришло.
- Любимая, я должен тебе сказать… амм… только умоляю, не расстраивайся…
Она тут же подобралась, ожесточилась лицом.
- Ты мне изменил?
- Что?.. Нет, конечно нет!
- Трусишь признаться?
- Амм… да не в этом дело!
- Ах, что-то еще?
- Да не “еще”, причем тут “еще”! Есть одна новость, не самая хорошая, но и не совсем плохая. Тут даже есть чему порадоваться. Словом… амм… я в отставке.
Мари не поняла:
- Тебя переводят на новое место?
- Я ушел со службы. Вернее, меня отставили.
Дитрих собрался с духом и рассказал обо всем, что случилось. То есть - почти обо всем. Как и на допросе, он скрыл маленькую долю правды.
Жена сухо спросила:
- Верно ли я поняла: тебя выгнали с позором?
- Ну, что ты говоришь, какой позор! Я совершил подвиг, спас батарею!
- Я не о том спросила! Тебя отставили без выходного пособия, верно?
- Да, но это на время следствия. Когда оно завершится, меня либо восстановят на службе, либо выделят пособие.
Либо расстреляют – имелся и такой вариант. Но об этом Дитрих промолчал.
- А когда окончится следствие – можешь сказать?
- Должно быть, скоро. Поймают тех камней, допросят, получат подтверждение всех моих слов.
- А их скоро поймают?
- Уже давно должны были! Слыханное ли дело – чтоб камни убежали насовсем!
- Должны были давно, но еще нет? Тогда, может, и вовсе не поймают?
- Да как это возможно!
- Проще простого! Они из Олландии двинули в Мергану! За месяц-то можно дойти пешком. А из Мерганы их уже не вернешь!
- Ну, вряд ли… Хотя, может и так…
- И что тогда? Так и останешься под подозрением? Следствие затянется на год?
Дитрих огрызнулся:
- Да откуда мне знать?! Я ж не коготь кайзера!
- Не знает он, видишь ли! А жить нам на что – знаешь?
- Придумаем что-нибудь…
- Что придумаем, скажи на милость?!
- Ну, сбережения…
- От силы до зимы. А дальше как?
- До зимы еще долго. Может, решится со службой.
- А может, и нет!
Он взял жену за руки.
- Послушай… Ну, послушай же. В этом есть и светлая сторона.
- О, неужели! Как любопытно!
- Все время, пока шли бои, меня терзала совесть. Мы перебили, искалечили множество людей, и не только военных. Плютву закидали бомбами, разнесли полгорода. Десять тысяч олландцев заклеймили в камни. Мне было стыдно участвовать в этом! Грязно, жестоко, грешно… Хорошо, что теперь я не обязан!