Хозяйка ответила с высоты житейской мудрости:
- Тут нужно суметь отличить. Если она просто злится, то со временем остынет. Отвыкла от тебя – ничего, привыкнет наново. А если именно разлюбила… Тут уж ничто не поможет, кроме чуда.
- Чуда?
- Сейчас, сейчас…
Она порылась в ворохе газет, отодвинутых на край стола, выудила “Светский вестник” и показала Дитриху статью. “Последним днем святого месяца баронесса Вальбрехт устроит ежегодную рыбалку в Прекрасном Колодце. Обещана волнительная и интригующая тема: сердечные болезни во всех смыслах. Как и всегда, в павильон баронессы приглашено избранное общество. Рыбалку проведет великий мастер, чье имя...”
Поручик только вздохнул:
- Где баронесса Вальбрехт, а где я. С ее обществом я никаким боком не соприкасаюсь.
- Это только так пишется, что приглашено избранное общество. А на самом деле, большинство приглашений продается. Каждый зарабатывает, как может, в том числе и баронесса. Платишь двести марок – получаешь билет.
- От этого не легче. Двести марок – почти все мои сбережения.
- Ну, тут уж сам думай, славный: стоит того любовь или не стоит… Я бы все отдала, чтоб вернуть любимого. Не двести монет, а все, что есть на свете. Но из тех мест уже никого не вернешь…
Дитриха покоробило от этих слов. При всей доброте, фрау Гизеке слишком любила поминать смерть, даже кичилась близким знакомством с нею. А Дитрих ненавидел вспоминать свои встречи с костлявой, особенно – последнюю. Пистолет, обмотанный плащом, глухой звук выстрела. Спасение придет, но не всем…
Под благовидным предлогом он откланялся, поблагодарил вдову и ушел к себе на верхний этаж.
Мари уже спала. Дитрих поколебался: не лечь ли в прихожей? Но это углубило бы разрыв, который он надеялся залатать. Так что он разделся и осторожно лег на край супружеской кровати, избегая прикасаться к жене.
Ночью она передвинулась ближе и положила руку ему на спину.
* * *
Следующий день Дитрих провел с Мари, чтобы наладить отношения. Выехали на прогулку, покатались в коляске по бульварам, посидели в кофейне. Дитрих дал жене выговориться, а сам помалкивал и только задавал вопросы. Она излила душу. Начала с гневом: “Тебя не было рядом! Знаешь, каково мне пришлось: одной, с младенцем на руках!" Но постепенно истратила злость и заговорила веселее, стала описывать всякие интересные события. “Хайнц встал на ножки со сто первого раза. Знаешь ли, я считала! Два дня он пыхтел, держался за кроватку и пробовал. Сто раз не вышло, а на сто первый поднялся!.. А зимой на Вунде был крепкий лед. Один миллионщик, представь, решил для забавы переехать реку поездом. Прямо на лед положили шпалы, постелили рельсы и пустили паровоз с одним вагоном! Туда проехал хорошо, а обратно – раз, и треснуло. Паровоз нырнул в воду – такой столбище пара поднялся! Вагон тоже утоп. Камни стали нырять, штук десять утонуло, но миллионщика вытащили живым… А в первый день гехая прямо над нами пролетел патриарший самолет. Точно над нашим домом, бывает же такой случай! Очень красивый – весь в золоте, в хоругвях, с колоколами и с хором. Прямо с неба лилось пение и перезвон. Все падали на колени, молились, а Хайнц перестал плакать, показал пальчиком и сказал: “Абурва”. Смешно! “Абурва” - это самолет на его языке”.
Словом, Мари оттаяла, и Дитрих рискнул со своей стороны рассказать пару историй. Выбрал не кровавые, а потешные, из числа армейских курьезов. Жена посмеялась. Полюбопытствовала об Олландии, он описал, как мог. Потом Мари спросила:
- Ну, а какие там женщины?
Дитрих вспомнил неловкую Ольху и аппетитных девушек в очереди у фонтана.
- Да обычные, ничем не особенные…
- Прямо-таки ничем?
- Вот что странно: у них мужчины не ходят по воду, только женщины.
- Девки из камней?
- В Олландии нет камней. Все вольные.
- Очень глупо для вольной дамы – таскать ведра. От коромысла плечи огрубеют.
- И я так думаю.
- Так что же, ты познакомился с какой-нибудь?
- Зачем мне это надо!
Мари пыталась уличить его, но довольно игриво. Может, даже ждала, что Дитрих поддразнит ее описанием какой-нибудь красотки. На такую вольность он не осмелился, зато поцеловал ее руку и признался в любви. Мари ответила, что скучала и ждала.
Дома он подержал сына на руках и поиграл с ним – жена показала, как это правильно делать. Дитрих ушел воевать, когда Хайнцу было два месяца от роду. Никаких чувств к странному кричащему свертку поручик не успел в себе выработать. Он уделил Хайнцу время в основном затем, чтобы порадовать жену. Это окупилось: Мари назвала его хорошим отцом и поцеловала.