- Вы не унывайте, герр поручик! Вспомнят, заберут, привезут куда надо. Еще навоюетесь!
Дитрих снял чулки и стал разминать руками мокрые пальцы ног.
- Тут ты ошибся, знаток жизни: ничуть я не унываю.
- Еще как унываете, герр поручик. Я же вижу. Думаете: на фронте хорошо – чины, ордена, сражения. А здесь – только жопу студить.
- Мои мысли далеки от подобного хода.
- Да такие и есть ваши мысли, какие ж еще! Вы – молодой орел, вам бы парить над полем брани, а не в тылу прозябать. Но вы не печальтесь, а поверьте: скоро все изменится к лучшему! Еще понюхаете пороху, послушаете канонаду, блеснете отвагой. Совершите подвиг, получите ранение. Даст бог, лишитесь руки или даже глаза. Говорю вам: все наладится!
- Милош, открою тебе тайну. Только смотри, никому не проболтайся: я рад, что мы не участвуем в боях.
Это была чистая правда. Дитрих радовался тому, что за целый месяц батарея не произвела ни одного выстрела и не убила ни одного олландца. Каждый вечер он просил Сеятеля, чтобы так было и впредь. Причиной странных молитв поручика был не страх перед врагом (хотя присутствовал и он), а нечто более постыдное: совесть. Болезненность и беспокойство души, возникшее с первого дня олландской кампании, Дитрих тщательно скрывал от сослуживцев. Даже Милошу – доверенному и любимому слуге – поручик мог сказать правду лишь одним способом: замаскировав иронией. Ожидаемо, денщик принимал все за шутку.
- Утешаете себя, герр поручик? Вряд ли поможет... Лучше я вам чаю сварю. От чая на душе тепелеет.
Но выпить горячего чаю Дитриху не довелось. Раздались твердые быстрые шаги, полог шатра отлетел в сторону. Адъютант командира батареи возник в проеме, свысока уставясь на Дитриха:
- Поручик фон Дорт!
- Как будто я…
- Герр штабс-капитан передает приказ! Вы должны проинспектировать позиции пехоты.
Дитрих моргнул.
- Амм… я должен?
- Так точно!
- Почему же я?.. Как я с пехотой-то связан?
Адьютант выпятил челюсть:
- Приказ штабс-капитана! Смеете возражать?!
Адъютант был орленком из прославленного рода, но по должности и званию уступал Дитриху. На его дерзость стоило бы ответить: “Не вам меня поучать, юноша. Говорите вежливо или ступайте ко всем чертям”. Однако Дитрих не умел давать сдачи.
- Никак нет, просто хочу понять…
- Понимать не обязаны. Приступайте к выполнению! А также – принесите воды.
- Амм… виноват?
- Приказано доставить воды! Герр штабс-капитан желает помыться, а вода кончается. Источник внизу. Честь имею!
Адъютант развернулся кругом - капли с подола плаща брызнули Дитриху в лицо, - и зашагал прочь.
- Я вам говорил, - поучительно молвил Милош, - не надо снимать сапоги.
Лысый холм торчал между лесом и железной дорогой. У подножия холма прежде был хутор, в котором жили углежоги и лесорубы. Одни валили деревья, другие пережигали в уголь и продавали с ближайшего полустанка. Теперь хутора нет – лишь остовы изб, черные ямы, да стайка могильных горбиков в стороне. К немалой радости Дитриха, это случилось без его участия. Когда батарея пришла сюда, хутор уже был уничтожен.
Стрелковая рота состояла из трех взводов. Два взвода охраняли саму железнодорожную станцию, а третий стоял у подножья холма, прикрывая артиллерийскую батарею. Именно его следовало проинспектировать, спустившись вниз по склону.
- Держитесь, герр поручик, - денщик подал Дитриху руку.
Он принял помощь. Дорога раскисла от дождя, того гляди поскользнешься и съедешь вниз на заднице. Сгущались сумерки, на севере покрывался тьмою лес, с юга донесся свисток паровоза.
- Не слыхал ли ты, Милош, молвы о том, как нужно инспектировать пехоту?
- Разве вы не знаете?
- Ты же помнишь, сколько я лет сслужил в пехотном полку! Лет десять – рядовым, еще столько же - инспектором...
- Хе-хе. На счет осмотра строевых частей я имею общие знания. Инспектирующее лицо должно, по моим сведениям, построить солдат, пройтись вдоль шеренги, сделать страшное лицо и громко заорать. Смысл слов тут не сильно важен, главное – устрашение. Можно сказать: фузеи нечищены, сапоги не блестят, пуговка оторвана. Устав забыли, сволочи! Устав писан не мелом, а кровью. Всем бы вам всыпать соленых плетей!
- Примерно так и я представлял. Еще бы какую-то тонкость, а?
- Понюхайте, не пахнет ли кто шнапсом.
- Если да – спросить, где взял?
- Хорошо бы было.
Взвод фузилеров располагался у подножия холма, среди руин деревни. Согласно уставу, который не мелом писан, батарее полагается пехотное прикрытие. В случае внезапной атаки противника, стрелки задержат супостата и не дадут прорваться на холм, а пушки сверху накроют картечным огнем. Правда, внезапным противником тут давно не пахло – ну, и слава Сеятелю…