Диего Ингрес внимательно изучил его.
- Хм-хм… Женский. Похоже, безымянный. Кожа грубая, под ногтем грязь. Его обладательника зарабатывает на жизнь не легким трудом…
- Сочувствую ей, - выронил Альваро.
- В записке сказано: “Прекрати это”. Как вы считаете: что именно нужно прекратить?
- Работу над книгой, конечно.
- Откуда вы знаете? Этого не указано.
- Я больше ничего особенного не делаю.
- Не палите из револьвера у себя на заднем дворе?
- Разве это кому-нибудь мешает?..
- Не критикуете других писателей? Не имеете завистников среди коллег?
- Обычное дело среди людей искусства…
- Не водитесь с замужними дамочками?
- Уже месяц, как нет.
- Не участвуете в уличных драках?
- Это была случайность, она к делу не относится...
- У вас насыщенная жизнь, маэстро. Подумайте хорошенько: в книге ли проблема?
Альваро откашлялся.
- Послушайте, сеньор. Все, что вы перечислили, случалось со мной и раньше, но угрозы прежде не поступали. Новое я делаю лишь одно: пишу книгу о реальных людях. Первый из них погиб очень странной смертью. Потому я знаю, что угроза – из-за книги.
- Хм-хм… Зайдем с другой стороны: чего вы ждете от меня?
- Очень странно, что вы спрашиваете. Найдите преступника, сеньор!
- А какой закон, по-вашему, он преступил?
- Смеетесь надо мной?
- И в мыслях не имею. Видите ли, маэстро, закон не преследует людей за действия, которые просто кому-либо не нравятся. Человек может быть наказан лишь за тот поступок, в котором есть состав преступления. Здесь я его не наблюдаю.
Да Силва поперхнулся:
- Вы шутите!
- Отчего же? Этот человек не причинил вам никакого измеримого вреда: не напал на вас, не нанес ущерба имуществу, не подверг шантажу или вымогательству. Он зашел в ваш дом – но вы позволяете это всем желающим. Также он оставил на вашем столе палец. Боюсь, маэстро, не существует закона, запрещающего приносить в чужой дом отрезанные пальцы.
- Но это явная угроза!
- Хм-хм… Позвольте мне отступление от темя, маэстро. Уверен, вы знаете, почему каталийцев зовут людьми слова.
- Конечно, знаю.
- Однако я все же скажу: важнейшим правом человека в нашей стране является свобода слова. Каждый может сказать что угодно, не боясь преследования со стороны закона. Что угодно, маэстро! Например: “Я ненавижу Альваро да Силву”. Или: “Этот мерзавец соблазнил мою жену”. Или даже: “Я тебя прикончу, чертов писака!” Понимаете, маэстро? Угроза словом – это часть той самой свободы слова, которую все мы любим и ценим. Вы, как частное лицо, можете ответить автору записки любым способом, вплоть до вызова на дуэль. Но я, представитель закона, не имею права наказать человека за слова. За любые слова. В частности – за: “прекрати это”.
Альваро осознавал данный нюанс. Но кроме слов оставался палец.
- Дело не только в записке, сеньор Ингрес. Этот негодяй изувечил женщину!
Сыщик склонил голову набок:
- Позволю себе напоминание: в Каталии любая добровольная сделка – законна. Я знал художника, который проткнул шпагой свою модель. Девушка месяц пролежала в больнице и чудом выжила, однако не подала иска. Между нею и художником был договор: он заплатил ей именно за то, чтоб написать портрет девушки, истекающей кровью.
- Вы всерьез думаете, что хозяйка пальца отдала его по своей воле?
- Я думаю, что лишь хозяйка пальца может подать жалобу на его отсутствие. Никто, кроме нее, не пострадал, и, следовательно, не имеет права для иска.
- Но что же мне тогда делать? Ждать, пока он меня убьет?!
- Уверен, такого не случится. Тем более – на белой земле.
Тогда Альваро выкрикнул то, что на самом деле его волновало:
- Но я же не смогу писать!
- Почему? - искренне удивился Ингрес.
- Да из-за этого! Из-за всего!
- Хотите, заберу палец?
- Вы не понимаете… Я все равно буду думать об этом. А чтобы писать, нужно полностью сосредоточиться!
- Хм-хм… Попробуйте выпить кофе.
На том они распрощались. Диего Ингрес вернулся в участок, прихватив с собой улику, а да Силва поплелся в академию Искусств.
* * *
После лекций он вернулся домой, сел за стол и долго, тупо глядел в стену. Мысль была одна: какого черта эти гады не дают мне творить?! Я же хочу немного: просто сесть и писать! А они, все они, все эти гады будто сговорились...
Сначала Беатрис. Задергала, замучила со своей главой. “Прочтите, маэстро, ну прочтите, ну похвалите меня...” Пустой болтовней все мои мысли распугала!