Грязный Иблис! Кровь остановилась, но рана не затягивается!
– Врача! Плачу за помощь!
То ли сострадание проявилось у окружающих, то ли слово «плачу» сыграло свою роль, но люди задвигались, кто-то куда-то побежал, и вскоре на место трагедии спешил сухонький старичок с чемоданчиком в руках и в голубой чалме. Здесь – знак врача, это виконтесса уже знала.
Старичок быстро осмотрел лежащих, горестно вздохнул, убедившись в их смерти, лишь после этого занялся стражником.
– Помогите ему, я оплачу лечение, – голос виконтессы был спокоен до холодности.
Врач, осмотрев жгут, взглянул на нее с уважением:
– Когда наложена повязка?
Быстрый взгляд на часы:
– Двенадцать минут назад.
– Отлично. Его надо перенести в дом. Куда бы…
Вообще не вопрос.
– Я живу рядом. Кто-нибудь, помогите перенести его в мой дом, помощь будет оплачена!
Сразу нашлись добровольцы. Уже уходя с места трагедии, Делал увидела, как из переулка вышел Ганим. Подошел к телу жены, опустился перед ним на колени и спрятал лицо в ладонях. Плечи его вздрагивали. Да, не герой, но он и не должен им быть. Обычный человек, у которого только что убили любимую.
Тем временем раненого перенесли в дом, положили прямо на пол. Врач еще раз придирчиво осмотрел рану:
– Вы меня слышите?
– Да, – скорее выдохнул, чем сказал стражник.
– Я смогу заживить рану, это не проблема. Однако у вас перерезаны сухожилия и нервы. Срастить их я смогу, но восстановить подвижность ноги не в моих силах. Нужен более сильный врач. Будете ждать его или доверитесь мне?
То ли от сказанного, то ли от кровопотери, но силы оставили несчастного, он потерял сознание.
– А вы что скажете, уважаемая? Ваши деньги, вам и решать.
Делал посмотрела на часы. Более двадцати минут прошло с того момента, как был наложен жгут. Еще немного, и нога, лишенная доступа крови, начнет отмирать, этому Бен Фарук тоже научил. Снять повязку означает новую кровопотерю, которую ее спаситель может и не пережить.
– Лечите.
Так. Да, после этого у парня будут проблемы, которые придется решать. Вот только если бы не он, у нее сейчас вообще никаких проблем не было бы.
– Я могу вам чем-то помочь?
– Конечно, уважаемая. Заплатить за лечение. С вас всего полсотни меджиди. Или столько же серебряных экю, как пожелаете.
Ого! Почти полтора килограмма серебра, однако. Но платить надо.
Когда остались вдвоем, Делал подошла к своему спасителю. Тот уже смог сесть, прислонясь спиною к стене и бережно поглаживая покалеченную ногу. Уже навсегда. То, с чем работал один врач, другой, к сожалению, не исправит. Это ученица Бен Фарука, увы, знала точно. А еще он плакал. Слезы катились по бледным, еще недавно таким румяным щекам.
– Ты спас мне жизнь. Поверь, мы с мужем умеем быть благодарными.
Вместо ответа мужчина криво усмехнулся и пошевелил негнущейся ногой. Все ясно. Покалеченный, отныне он не нужен ни страже, ни вообще хоть кому-нибудь на земле.
– Тебе ведь должны заплатить в страже. Такое ранение стоит дорого, я точно знаю. И таких не выгоняют, находят им другую работу, но не выбрасывают на улицу.
– Если ранить на службе. Я только шел, еще не пришел. Дежурство не началось. Это не платят. Это я сам.
Стоп-стоп! Он же понимает по-галльски! Делал по привычке заговорила на языке мужа, как всегда в доме, и этот человек ее понял! И даже ответил, пусть и коряво, но вполне понятно.
– Ты кто? Как зовут, откуда родом?
– Джамиль. Я и жена из Туниса. Хотеть жить лучше, приехать сюда.
– Откуда?! А где жили? А кто родители?
Д'Оффуа пришел домой, погруженный в размышления о делах служебных. Предстоящий официальный визит к реис уль-кюттабу, сложный разговор с послом, с ним еще долго придется выстраивать отношения. Да еще и новость, которой огорошили перед самым уходом: через три дня венецианский посол дает бал, присутствие на котором для первого секретаря галльского посольства обязательно. С супругой, между прочим.
За прошедший год Делал, конечно, обучили тонкостям европейского этикета, даже танцам, но вот попытки пригласить ее на балы оказались провальными – любимая жена наотрез отказалась надевать европейские платья, даже самые строгие. Голая шея? Пусть и самое малое, но декольте?! Да пусть господа устроители в ад провалятся, к джинам на сковородки! В общем, сходила, поразив свет скромностью платьев, стоивших, однако, безумных денег, и элегантностью хиджабов. Этот аксессуар парижские модницы быстро оценили, переделали в нечто вовсе ничего не закрывающее, но украшенное бриллиантами. И боже упаси танцевать хоть с кем-то, кроме любимого мужа. Даже не разговаривала в его отсутствие ни с кем из мужчин ни на какие, пусть и самые невинные, темы. В общем, успешными посещения балов никак нельзя было назвать, хоть бы и вообще на них не появляться.