Холройд заколебался, заинтересованный. Она была права. Из всех его проблем с момента прибытия в Гонволан самой большой была нехватка информации. Его собственное нежелание продолжать тур не исключало проведения утра в вопросах и ответах. Возможно, он поспешил, оставив ее таким невежливым образом. Маршал Нанд, стоявший за ним, произнес:
— Мы здесь, принц. Назовите подразделение, которое вы хотели бы увидеть в действии.
Назвать подразделение! Холройд грубо ухмыльнулся. Да, вперед, назвать его! Дать технически правильное название, чтобы сразу выяснилось его полное невежество. Он обернулся к женщине и поспешно прошептал:
— Я согласен пройти через область тьмы. Что теперь?
Ответом стала действительность.
Во-первых, была сплошная темнота. Она была густой и непроницаемой. А еще через мгновение он знал, что Лоони рядом с ним. Его знание увеличилось. Тени, подумал он, он и женщина были тенями в ночи.
Как далеко?
Слова коснулись его мозга, хотя они были беззвучными и не адресовались ему. Он не мог понять сути, точно так же как не мог понять, как вообще ухватил ее мысль. Все было очень ясно, хотя бы то, что он был. Его мозг был восприимчив превыше всех человеческих возможностей; и он ждал, напрягшись как струна, ее ответа.
Ответ пришел с расстояния. Все пространство и время вздохнули той отвечающей мыслью, отзвуки пресытили черный водоворот, погружаясь во всех направлениях быстрее, чем затемненная тень мужчины и женщины.
Дальше, раб!!
Но годы всегда длинны.
Они будут длиннее.
Ночь времени углублялась. Века растворились в темноте, и к Холройду пришло бездонное чувство, что вечность так же близка, как и эта всеокружающая ночь. Он видел, как часть мозга женщины пугающе возросла.
Это было его первое знание, что ее сознание было в двух отчетливых секциях. Одна часть корчилась в бессильной ярости, заставляя тело подчиниться; другая часть была рабской, не сопротивляющейся, зависящей от приказов хозяина.
Лишенная светлого пятна, вселенная качалась в страхе, который горел в подчиненной части ее мозга: что все было потеряно, что надежда должна умереть в этом черном нигде; и эта мысль пришла резче, отчетливее.
Как далеко?
Дальше, дурак!
Но мы шли сто миллионов лет.
Дальше, о, гораздо дальше.
В то же время, когда, порабощенный женским, ум чувствовал лучше, спокойнее, более доверчиво, тогда длинная ночь закончилась.
Это была странная греза темноты. Холройд балансировал на теневом краю сознания, приведенный в замешательство знанием, которое было в нем. Что случилось? Он слабо толкнул что-то, стряхивая непостоянное чувство необычности; толкнул сильнее, в ночь, которая омывала его. Наконец он открыл глаза.
Он вовсе не лежал, как ему показалось, а стоял на полу, и оттуда, где он стоял, он мог видеть крестьянскую девушку Муру, стоявшую лицом к нему. Он окинул взглядом ее, она стояла все в той же знакомой позе, в домике среди джунглей, как он и оставил ее несколько часов назад. Мозг Холройда окунулся в воспоминания. Назад, сюда. Она перенесла его назад — через область тьмы. Но каким образом?
Он спросил растерянно:
— Я сплю?
— Это было воспоминание, — сказала девушка.
Казалось, это не имеет никакого смысла. Холройд тщательно изучал ее, но девичье лицо было бесстрастным. Через мгновение она добавила:
— Это было воспоминание, как Пта был впервые перенесен в Гонволан. Только с твоего разрешения и в течение короткого периода времени могу я показать тебе, что случилось. Ты ведь согласишься, что это ценное знание?
Холройд выждал, перебирая воспоминания.
— Но ты была в нем! — сказал он наконец, и на мгновение у него появилось огромное, почти совиное убеждение, что он пробил фатальную брешь во всей истории. — Факт в том, что ты одна перенесла меня.
Он сделал паузу, припоминая, как одна часть ее мозга поработила другую часть, корчащуюся в боли, в неистовом мятеже против команд, которые отдавал хозяйский голос. Он услышал, как девушка мягко произнесла:
— Да, я была в нем, но не по своей воле. Возможно, теперь ты имеешь более четкое представление о могуществе, которое противостоит тебе…
Холройд кивнул, и первая неприятная дрожь медленно пробежала по его нервам. Но объяснение сходилось с тем, что он уже знал, но то, какова реализация, было забыто.