— О Господи, — выдохнул он, — кто бы мог подумать, что старуха такая тяжелая?
Она заворчала, когда до нее наконец начал доходить страх. Его сознание уловило первые признаки взрыва брани, его усталые мускулы мгновенно напряглись. Одним быстрым движением он зажал ей рот.
— Заткнись, — сказал он, — а то я сброшу тебя с крыши, как мешок картошки. Это все из-за тебя получилось, тебе и расхлебывать.
Его слова подействовали на нее, как ушат холодной воды. Он восхитился, как быстро отошла она от терзавшего ее страха. У нее явно еще был запас сил. Она отстранила его руку ото рта и угрюмо спросила:
— Что дальше?
— Нам нужно проникнуть в здание как можно скорее и… Он взглянул на часы и в испуге вскочил на ноги. Без двенадцати десять! Через двенадцать минут ракета взлетит. Нужно овладеть кораблем за двенадцать минут!
Он резко поднял Бабушку на ноги, закинул ее на плечо и побежал к центру крыши. Не было времени искать двери, и на таких дверях обязательно будет сигнализация, а на то, чтобы изучить и отключить ее, потребуется еще больше времени. Оставался один путь. Где-то должна быть мачта, по которой взлетали корабли, направляющиеся в отдаленные уголки межпланетного пространства.
Под ногами он почувствовал легкий подъем. Он встал как вкопанный, балансируя на носках, чуть было не потеряв равновесие от внезапной остановки. Осторожно он нащупал обратный путь к началу выступающего участка. Здесь должна быть верхушка мачты. Джомми быстро вытащил атомный пистолет своего отца из кармана. Разрушительный огонь рванулся вниз.
Он заглянул через образовавшееся круглое отверстие примерно четырех футов в диаметре в тоннель, который уходил вниз под углом ровно шестьдесят градусов. Сто, двести, триста ярдов, и затем неясные очертания корабля, который Джомми увидел, когда его глаза привыкли к полумраку. Он увидел заостренный, как у торпеды, нос и сопла двигателей обратной тяги, которые нарушали впечатление от закругленных, мягких форм корабля. Корабль казался угрожающим, хотя в эту минуту был неподвижен и тих.
У него возникло впечатление, что он смотрит в ствол огромной пушки на снаряд, который вот-вот должен был выстрелить. Сравнение настолько поразило его, что долгие секунды его мозг отказывался обдумывать, что же нужно теперь делать. Появилось сомнение. Хватит ли у него смелости соскользнуть вниз по гладкой как стекло стене, когда в любую секунду ракета могла взлететь в небо, сокрушая все на своем пути?
Он почувствовал холодок. С усилием он оторвал взгляд от парализующей глубины тоннеля и уперся взглядом, сначала невидящим, а потом все более и более очарованным, в отдаленный, высоко вознесшийся великолепный дворец. Его мысли внезапно улетучились, напряжение в его теле ослабло. Несколько долгих мгновений он просто стоял, упиваясь величием огромного, сверкающего драгоценного камня, каким был ночной дворец.
Он был хорошо виден из-за двух небоскребов, и он ослепительно сверкал. Его сверкание не ослепляло, не потрясало. Он горел мягким, живым, прекрасным светом, который каждую секунду менял цвет, восхитительным лучистым светом, который играл и переливался тысячами сочетаний, и каждое сочетание было иногда тонким и незаметным, иногда поразительно отличным от предыдущего. Сочетания ни разу не повторялись.
Сверкание продолжалось, и казалось, что дворец был живой! Один раз башня, этот полупрозрачный сказочный терем, осветилась бирюзовым цветом. И в эту же секунду видимая нижняя часть двора стала глубокого рубиново-красного цвета. Один миг — и потом рассыпалась на миллион оттенков: голубой, красный, зеленый, желтый. Все цвета, все возможные оттенки присутствовали в этом бесшумном взрыве огней.
Тысячу ночей его душа насыщалась этой красотой, и сейчас он вновь почувствовал ее волшебное воздействие. Она вливала в него силу. Мужество вернулось к нему, он почувствовал, как прежде, что его не сломить, не уничтожить. Он стиснул зубы и угрюмо посмотрел в уходящий под острым углом тоннель, такой гладкий, что спуск вниз, на стальное дно, обещал быть сумасшедше быстрым.
Опасность спуска была символом всего его будущего — неопределенного будущего, предсказать которое сейчас было еще труднее, чем когда-нибудь. Было бы лишь справедливо считать, что слэны без усиков прекрасно знали о его присутствии здесь, на крыше. Должны же быть системы сигнализации — просто обязаны.
— Что ты таращишься в эту дыру? — заныла Бабушка.
— Где тут двери. Времени мало…
— Времени! — . воскликнул Джомми Кросс. Его часы показывали без четырех десять, и по его телу пробежала дрожь. Восемь минут ушло на то, чтобы завоевать крепость, осталось всего четыре. Он уловил мысль Бабушки и понял, что та догадалась о его намерениях. В ту же секунду он зажал ей рот, и ее испуганный крик заглох. В следующее мгновение они оба уже падали, и пути назад не было. Они почти не почувствовали касания о стенку тоннеля, как будто движение замедлилось. Казалось, что стенка мягко подается под его телом, и ощущение движения было очень слабым. Но его глаза и мозг не обманулись. На них стремительно надвигался тупой нос корабля. Впечатление, что корабль на полной скорости летит на них, было настолько сильно, что усилием воли ему пришлось подавить внезапное паническое чувство.