Он шагнул ей навстречу и поцеловал.
— Особенно я надеюсь на разговор с одним богатым старым чудаком, Рейчером, он там тоже будет.
Мэри уж было открыла рот, чтобы сказать, что из этого ничего не выйдет, но передумала. Она давно заметила, что его форма производит впечатление на людей. Рейчеру может показаться неудобным отказать такому представительному, культурному человеку.
Когда отец уже ушел, она вдруг задумалась: что это за встреча, которая смогла заставить мистера Рейчера покинуть свое убежище?
Ей не хотелось готовить ленч, и она поела фруктов из холодильника, а потом написала стихотворение, в котором воспела прелесть прохладных тропических морей под солнцем, беспощадным, как гнев убийцы. Убрав стихотворение в ящик, наполненный другими незаконченными стихотворениями, она сидела на палубе под навесом и смотрела на море и бухту, раскинувшиеся перед нею. Волны сверкали в лучах полуденного солнца, а в них, искрясь и поблескивая, отражались суда, стоявшие на приколе, и белые стены прибрежных домов. Этот пейзаж все еще производил на нее впечатление, но она уже не была уверена, нравится он ей или нет.
«Здесь прекрасно, — подумала она, — но небезопасно для отца с дочерью, у которых нет ни пенни за душой».
Ее передернуло при мысли о размере этой опасности, но потом она вызывающе повела плечами и подумала: «В худшем случае, я всегда могу чем-нибудь заняться».
Но чем — она точно не знала.
В конце концов она спустилась в каюту, надела купальник — и вот она уже разгребает теплые волны нежно пульсирующего моря. Она плавала и чувствовала, как уходит еще один день, убитый ею, как и сотни его предшественников, брошенных как камень в океан времени и утонувших без следа.
Она мысленно оглянулась на череду озаренных солнцем дней, каждый из которых был великолепен в отдельности, но вместе взятые, они являлись тревожным знаком того, что она попусту тратит свою жизнь.
И вот уже когда в энный раз она собиралась принять какое-нибудь кардинальное решение о своем будущем, она увидела на палубе шикарной яхты, причаленной футах в ста в стороне, Сильвию Хаскинс, которая делала ей знаки.
Мэри покорно поплыла к ней и неохотно вскарабкалась на борт. Она питала отвращение к Генри Хаскинсу, мужу Сильвии, и с облегчением вздохнула, когда Сильвия сказала:
— Генри на встрече по поводу какого-то большого медицинского открытия, и мы собираемся на остров неподалеку отсюда, взглянуть на кого-то или что-то, на ком это открытие было удачно проверено.
Мэри сказала:
— О!
Ее оценка Генри Хаскинса видимо отличалась от представлений о нем жены. Хладнокровный любовник-атлет, каким он сам себе виделся, Генри не раз уже пытался прижать Мэри в темном углу. И он прекратил свои домогательства только тогда, когда однажды увидел лезвие ножа, наставленное ему в грудь с решительностью, убедившей его в том, что есть по крайней мере одна «ворона», которая не будет ему принадлежать.
Генри называл женщин воронами, а они делали вид, что это прелестный способ показать свою оригинальность. Сильвия тоже не была исключением. «Сильвия такая мягкая, дружелюбная, ненавязчивая и душевная ворона», — говаривал он с обожанием в голосе.
Мэри содрогнулась при мысли, что кто-то нашел способ, который может продлить Генри жизнь. Но ее заинтересовала информация о том, что Генри был на встрече. Было совершенно ясно, что в таком маленьком городе, как Санта-Ювил, это могла быть только та же самая встреча, на которую пошел ее отец. Она сказала об этом Сильвии.
Та воскликнула:
— Ну, тогда мы, видимо, и не прощаемся. Я думаю, что и мистер Педди, и старый Грейсон, и чета Хейнц, и Джимми Батт, и по крайней мере еще два или три человека тоже там.
«И старый Рейчер, — подумала Мэри, — О Господи!»
— А вот и твой отец! — сказала Сильвия.
Капитан Ледерли увидел дочь и остановился. Потирая руки с напускным энтузиазмом, он поднял голову и посмотрел на женщин.
— Приберись в моей каюте, Мэри, и как можно скорее. Мистер Рейчер сегодня вечером присоединится к нам, а завтра на рассвете мы отбываем на остров Эха.
Мэри не стала задавать никаких вопросов в присутствии Сильвии Хаскинс, которая уже навострила уши.
— О’кей, Джордж, — сказала она бодро.
Она прыгнула в воду и через несколько минут уже спускалась в трюм, где была расположена каюта ее отца.