Готовая вот-вот упасть в обморок Надя, попятилась назад.
-Я, ...я,...я ... не хотела...я не знала, ... что матушка не одна...
Богдан бесстыдно рассматривал ее раскрасневшееся лицо, большое декольте, очерченное поясом, шелковую сорочку, обильно украшенную кружевом, лентами, шитьем золотыми и серебряными нитями, обнаженные плечи, проступающие соски и босые ступни; пока Надя часто моргала, не находя слов и прибывала явно в замешательстве.
Выйдя из оцепенения, она твердо произнесла:
-Как ты смеешь!? Сейчас же отвернись, нечестивец!
А заметив стекший со свечей воск, изляпавший пол, опустив глаза, проронила:
-Я пришлю Глаферью, она здесь все уберет.
Но Богдан даже не подумал исполнить ее приказ, а наоборот, встал и направился к ней. Она резко отскочила при его приближении, а он лишь подал ей канделябр со словами:
-Я надеюсь, вы вернетесь в свои покои самостоятельно, -прошептал он, заглядывая ей в глаза, отчего Наде снова пришлось отвести взгляд, и, взяв с журнального столика коробок спичек, протянул ей, - ложитесь спать, я сам здесь все уберу.
Он покинул комнату вслед за ней и стал медленно спускаться на 1 этаж, в поисках утюга и промокательной бумаги (так слуги убирали капли воска). Надя вломилась в свою комнату, забыв про всякую осторожность, и подперев спиной дверь и широко расставив ноги, пыталась отдышаться. Канделябр был поставлен на полу возле изголовья кровати.
Забравшись под одеяла, она укрылась с головой, потом раскрылась, после повторила все это с начала, и наконец натянула одеяла так, что торчали лишь глаза.
Ее трясло как в лихорадке и она тщетно пыталась уснуть - сна не было ни в одном глазу.
Теперь требовалось найти что-то, за что ее разгоряченный разум мог бы уцепиться.
8
Было темно и безоблачно, и, распахнув окно, Надя перевесилась через подоконник и глубоко вдохнула свежий, сыроватый ночной воздух. Ее кудри развевал ветер. Парили снежинки, устилая мостовую, а вдалеке мерцали звезды. Всматриваясь в черноту неба, она думала, как же огромен мир и как звезды одновременно далеки и близки.
"Вот я их вижу и не знаю, живы ли они или мертвы, существуют еще али уже нет, и ведь никогда не узнаю, и никто из нас не узнает. Сколько же времени нужно их свету, что бы я его увидела; и вот, звезда умерла, а я ее вижу, и дети мои увидят, так как свет излученный ею миллионы лет назад дошел до нас только сейчас. Наверное и с людьми также. Вот папеньки давно нет, а его свет со мной, и я помню и потом, когда прийдет время, я поделюсь своими воспоминаниями. А может быть все мы, уходя на небо, обращаемся в звезды, чтобы освещать путь тех, кто нам дорог. Или тело предается земле, а душа, являясь сгустком энергии, возможно соединяясь с тысячами других душ, преобразуется во что-то новое, вроде звезд. Светлая, чистая душа принесет созидательную энергию, а гнилая и черствая - разрушительную. Хм, это могло бы объяснить все человеческие катастрофы, особенно, если учесть, как много недобрых людей жило на земле. А вот и Малая Медведица... Но почему сразу ковш!? Ведь на небе нет линий, а значит можно соединять звезды, как вам вздумается... Это ведь может быть подзорная труба или еще не раскрывшийся цветок, усыпанный росой, в лучах рассвета..." - мысли уносили ее далеко, ей вспомнилась летняя пора, этот праздник жизни и света, и их пребывание в усадьбе, а неприятные воспоминания последнего часа медленно отходили на второй план, пока она не забылась легким, счастливым сном.
Было очень поздно, и казалось, весь город должен бы спать, но кроме публичных домов , светло было и в окошке на Гороховой.
Сидя у открытого окна за письменным столом и прижав к губам переданный ею платок, офицер мечтательно смотрел на мостовую, бледно освещаемую фонарями. Он грезил о Надежде Георгиевне и во сне и наяву вот уже 3 год, бережно храня в душе каждый ее взгляд и жест.
9
Всё утро Надя была задумчива и грустна. За завтраком она уткнулась носом в перловый суп и поочерёдно вылавливала из него солёный огурец, морковь и горошек... "Неужели он стоит того, чтобы так позориться! И ведь прислуга все видит..." Есть ей совсем не хотелось. "Да где это видано!!! Какой позор! Что ж это маменька совсем выжила из ума!?"- при этой мысли она впервые за этот завтрак взглянула на мать, дабы убедиться, что та в порядке, но Дарья выглядела даже лучше чем обычно, и по ее мягкой улыбке и пространно-устремлённому взгляду можно было понять, что она витает где-то в облаках.