Затем подали пирожки, майонез из лососины (по сути, густой взбитый белый рыбный соус), филе говядины по-английски (ростбиф) с картофелем, котлеты из цыплят (из грудки), а еще чуть позже Глаферья с Аннушкой вынесли груши в хересе (сваренные в сиропе с добавлением хереса) и «пай брусника» (пирог с начинкой из сладкой рисовой каши и брусники с сахаром).
В людской было шумно, все присаживались к столу, обсуждали городские и местные новости, разбирая картошку и лук. Две хорошеньких горничных беспрестранно перебегали из людской в дом и из дому в людскую, на ходу перебраниваясь с лакеями. Аннушка и Глаферья хихикали, сидя у печки. Алена, отвечающая за кухню, вместе с Марфой раскладывали драчену* по тарелкам и передавали сидящим в конец стола. Когда Богдан переступил порог людской, на мгновение голоса замолчали и хохот прекратился, и все лица были устремлены на него, но стоило всем оглядеть его и счесть своим, как разговоры пошли своим чередом и уж никто не обращал на него особенного внимания, разве что кроме Марфы, которая изучающе незаметно поглядывала на него.
-Неужто приглянулся!?- тихо прошептала ей на ухо Алёна, на что Марфа, отвернувшись, покраснела.
-Садись, не стесняйся,- обращаясь к Богдану, приветливым жестом показала Алёна, - ну-ка двинься Антипка; давай, пролезай!
Илья, рядом с которым оказался Богдан, смерил его оценивающим взглядом и уткнулся в тарелку.
*драчена (вот один из рецептов: “Разбить в чашку несколько яиц и, сбивши их, прибавить туда молоко и масло и опять сбивать, подбавляя понемногу пшеничной или крупичатой (ржаной) муки до тех пор, покамест зделается наподобие блинного теста. После чего, немного осоля, поставить в печь в вольной дух”).
Перед обедом мадам Люсиль привезла обновки, и Надя занялась примеркой,хоть немного отвлеклаясь от своих удушающих мыслей. Более всех ей приглянулись четыре платья: шёлковое, состоящее из корсета-корсажа с круглым большим декольте на косточках из эластичных пластин китового уса, вставленных в подкладку, и широкой густо сборенной юбки, крепящейся на кринолине; платье покроя "шемиз" ( от chemise - рубашка) из белого муслина с мелким цветочным узором, с добавлением кружева, тюля и "дымки"; платье из белого узорного атласа, расшитое искусственным жемчугом; и одно из тонкого сукна и шифона, отделанное по рукавам, лифу и подолу юбки гирляндами цветов из скрученных белых атласных и шифоновых лент.
Глаферья внесла очередное письмо со словами:"Преказано передать Вам, лично в руки.", И Надин осознала, что это вновь ее тайный воздыхатель. Протянув его Надежде, Глаферья положила рядом квадратную бархатную коробочку и молча вышла. Видимо в этот раз его слуга состорожничал. Распечатав конверт при помощи ножа для разрезания книг, Надя застыла, увидев сбоку свой портрет, изящно нарисованный чернилами. Мягкая улыбка растянула края ее губ. На листке было следующее:
Платок ваш был рад получить я,
Превыше всего ныне стану ценить его.
Я тоже отправил гостинец с нарочным
В надежде, что оным тоску укорочу.
Она, как дозорный, вопит днем и ночью
Иль трубит буренкой, кликающей телочка.
Цепочку премилую с новой огранью
Послал я, чтоб сердце утешить своё,
Чтоб была без изъяну приложил я старанье,
Дай Бог, покрасуетесь в ней на гулянье.
Стихи эти спрячьте на груди своей милой
И помните, верен я Вам до могилы,
Приди же скорее, о день быстрокрылый,
В который предстану пред очами любимой.
На ржавые крышы птицы слетаются;
Поутру, лишь солнца луч закачается,
Пугая зверушек, что к домам подбираются,
Пишу, весь иззябший, а сердце-то мается.
"Ох и попадет же мне, коли письма найдут." - подумалось ей. Она подошла к стене и, слегка отодвинув краешек картины, пропихнула письмо в уголок на стыке между рамой и картонкой, но тут все оттуда посыпалось, и на полу в беспорядке оказалось множество писем. Надя судорожно подбирала их, ее взгляд зацепил коробок спичек, и решение проблемы тут же нашлось. Положив письма на серебряный узорчатый подносик, на котором утром ей внесли чай и который до сих пор стоял там нетронутым, предварительно сдвинув чашки на противоположный его край, чиркнув спичкой, Надя подожгла то письмо, что было у нее в руке, бумага вспыхнула и быстро начала чернеть... "Даа... пожалуй, так вернее..." Когда оно догорало, она бросила его поверх остальных, но потом ей стало жаль чудных строчек и, в последний момент выдернув из под писем сегодняшнее, она прижала его к груди, смотря как полыхают другие. На подносе остались лишь обугливающиеся клочки бумаги, которые Надя затушила чаем. Внезапно ей в голову пришла неплохая идея.