- Так я ж еще недоспатая... Да и нам не к спеху,- сонно отмахиваясь от Аннушки, бормочет она, потягиваясь и зевая.
- Ооооой,- протянула она, - кабы я еще поспала бы, да поспала, глядишь и работа бы спорилась - Глаша лениво садится на кровати, продирая глаза.
- Ну-ка полей мне, полей, - требовательно попросила Аннушка, таща в комнату ведро воды, - поди сюды, - уже мягче продолжила она.
Глаша медленно опорожняла ведро на шею, грудь и затылок Аннушки, склонившейся над тазиком.
- Лей пуще! Ойойойой! - от холода она поежилась.
Окатившись, обе девушки торопливо одеваются, влезая в корсеты и натягивая длинные панталоны.
- Глаферья, поспешай! - на ходу кричит Аннушка, уже бегущая на кухню готовить чай и утренние тосты для камеристки Марфы (комнатная служанка при госпоже) и домоправительницы мадам Штосс.
- Тюююю, такая рань, - заглядывая за ней на кухню и придерживаясь за дверную раму, устремив взгляд на часы, зевая, негодующе протянула Глаша.
Когда с приготовлением завтрака было покончено, и он был отнесен в комнаты Марфы и мадам Штосс, настало время убирать основные комнаты, и Анка отправилась расставлять вещи по местам, протирать пыль, полировать мебель, чистить щеткой ковры в комнате для утренних приемов, в обеденной зале и в гостиной. И вся эта уборка ведь должна была быть завершена до завтрака!
Пока на Анне лежало столько работы, Глаферья времени зря не теряла: разжигала камины и затапливала печи во дворце. Мишутка, мальчик-слуга, еще с вечера принес уголь из подвала, нарубил дрова и настрогал лучину. В это же время Марья Филипповна принимается проверять посуду в буфетной дабы убедиться, что все перемыто, а после с чистой совестью берется за веник и усердно подметает пол.
На кухне уже во всю заправляет Алена и оттуда доносятся чудесные ароматы свежеиспеченого хлеба и каши. Вместе с кухаркой она накрывает стол для завтрака остальной прислуги, которая только еще собирается начать день. Колокольчик созывает слуг – они стекаются к столу, приветливые и дружелюбные, во время скорого завтрака слышится заливистый хохот и добродушные замечания, они делятся друг с другом своими новостями, не забыв при этом перемыть косточки хозяевам, а когда же еще, если не вовремя приема пищи!? Не зря в народе говорят: "Как день начнешь, так его и проведешь". А завтрак их прост - овсяная каша, чай и хлеб с маслом, как говорится: "Щи да каша - пища наша". Вскоре появляется заспанный месье Альфредо, занимающийся приготовлением господского завтрака.
Отзавтракав и приведя себя в долженствующий вид, Марфа решает заглянуть в мужскую половину и отправляется прямиком к комнате Богдана, в надежде найти его там. Находу раздумывая над предлогом, она останавливается на...на...необходимости стирки белья... смены белья...нет, на вопросе о необходимости смены белья, наверное. На самом деле ей просто нужен повод для встречи с ним, уж больно он ей приглянулся.
Да, довольно глупая причина, учитывая тот факт, что она прекрасно знала, что комната эта выделена ему чисто символически, и ночует он по обыкновению в совершенно другом месте, да и ее, чистота белья должна волновать мало, ведь она камеристка, а ЭТО очень даже достойная должность, ведь именно она, а ни кто другой является, к слову как и всякая камеристка, тем, кто покупает продукты и заботиться о детях в отсутствие хозяев (в нашем случае ребенком выступает Надя), а кроме того может быть поверенной сердечных и иных тайн, но лучшей причины она придумать не успевает, а потому чувствует себя неловко, подходя к его двери, и неосознанно постукивает по виску кончиками пальцев левой руки.
Наверное, дело в том, что любовь делает нас такими рассеянными, заторможенными, мечтательными, а порой слегка глупыми и слепыми.
Дверь лишь прикрыта, и войдя в комнату, Богдана там Марфа не застает. "Скорее всего он на кухне, ведь кажется колокольчик уже звонил, а я-то и не приметила". А потому коря себя, со смутным чувством девушка спешит в спальню своей хозяйки – наполнять для нее ванну, помогать одеться и причесаться.
В этом ее опередила Глаферья, которая пока Марфа легко вбегала по лестнице, уже осторожно стучалась в спальню Надежды Георгиевны.
- Благодарю, я сама, - подоспевшая Марфа резко отстранила ее руку, тесня всем телом прочь от двери, в сторону спальни Дарьи Альбертовны Крюковой.
- Лучше тебе идти к княгине, с малышкой я управлюсь САМА, - акцентируя внимание Глаши на последнем слове, мягко закончила она.
- Ааааааай...- сладко потяниваясь, - вот и утро... - проворковала милая плутовка. Надя встала ни свет ни заря. Нянюшки, как обычно, уже не было в комнате. Та во всю готовила занятия для своей воспитанницы. Раскинувшись на подушках и улыбаясь, Надя с наслаждением потягивалась и сладко зевала. Перевернувшись на бок, она всем телом прижалась к думочке (маленькая подушечка). Одна ее рука нежно обвивала, а другая лежала на подушке, той самой, в которую она недавно зашила письмо. Ее воображение рисовало на этом месте таинственного автора поэтических строк и она представляла как в подобное прекрасное утро лежит у него на груди, будучи его женой, и рассматривает спящего мужа.